Facebook Twitter RSS
formats

Бедность без границ. Как глубоко могут упасть доходы в России

Российская экономика, как отмечают сейчас многие, продолжает входить в штопор. Итоги 2015 года пока окончательно не подведены, однако результаты первых месяцев нового года могут оказаться еще менее обнадеживающими, о «прохождении дна кризиса» чиновники на время забыли. Но как бы ни падали цены на нефть и ни снижалась выручка крупнейших компаний, наиболее тяжелый итог 2015-го – это почти десятипроцентное сокращение реальных зарплат, самое большое в России в XXI веке. Если в 2016 году оно окажется сопоставимым (а причин предполагать иное пока нет), то возникает вполне резонный вопрос: есть ли границы терпения?

На мой взгляд, скольжение вниз может довольно долго не встречать сопротивления у населения. Причин тому несколько.





Во-первых, уровень потребления в современной России поднялся весьма значительно по сравнению с началом 2000-х годов (и тем более с советским периодом), и даже 20%-ное его снижение не выглядит катастрофическим. Более того, нужно иметь в виду, что социальное недовольство если и проявится, то лишь в относительно активном среднем классе – а здесь имеются, на мой взгляд, самые большие резервы для экономии: разница в цене на продукты между магазинами высокого класса в центре столицы и гипермаркетами на окраинах и в промзонах может составлять 100% и более. Переключение на более дешевые, но сопоставимые товары, скорее всего, смягчит последствия такого провала в доходах. Потребление же товаров длительного спроса просто будет растягиваться: люди станут реже менять машины, смартфоны и бытовую технику.


Во-вторых, в средних и небольших городах жители, с одной стороны, не переживали такого взрывного роста доходов, как в Москве, и, соответственно, не успели привыкнуть к новым стандартам благополучия и, с другой стороны, мало кто считал изменения к лучшему устойчивыми: в большинстве своем люди воспринимали их как чудо, а не как заслуженный результат. Поэтому, на мой взгляд, более двух третей россиян, заставших более тяжелые годы и десятилетия в истории страны, подсознательно были готовы к затягиванию поясов – что, собственно, подтверждается отсутствием протестов под экономическими лозунгами. Дополнительным фактором здесь является искусственно разыгрываемая иллюзия внешней угрозы, защита перед лицом которой всегда сплачивает население. «Чувство единства в нашем обществе сегодня сильно, как никогда в последние годы», – свидетельствует ВЦИОМ.

В-третьих, что весьма существенно и часто недооценивается, существует и фактор социальной солидарности. Ничто не разделяет общество больше, чем неравенство, в то время как одинаковые проблемы его воссоединяют. В этом отношении кризис выглядит уравнителем: доходы всех граждан снижаются из-за инфляции и роста курса валют, более благополучные слои теряют даже больше. В такой ситуации власти требуется только одно: удержаться от действий, ударяющих по уровню жизни отдельных категорий людей (например, от отмены льгот пенсионеров или повышения тарифов на проезд по платным дорогам, пользование парковкой и т.д.), остальные проблемы будут восприняты обществом с пониманием.

Для того чтобы оценить запас прочности хотя бы приблизительно, можно обратиться к опыту соседних государств, где живут такие же советские люди, как и в России. Средняя зарплата в России составляла в ноябре 2015 года 33,8 тысячи рублей. Средний уровень зарплат в Белоруссии составил в том же месяце 6,75 млн местных рублей (25,9 тысячи российских) при сопоставимых ценах и давно уже завершенном импортозамещении, в результате которого доля привозных товаров сведена к минимуму. Население отвечает на это расширением домашнего хозяйства (дачи и огороды) и массовыми поездками за продуктами и товарами в Польшу и Литву. При этом с 2008 года страна пережила три мощные девальвации – и пока угроз «стабильности» не видно.

Мы видели, как люди не только смиряются с резким ухудшением условий своего существования, но и выносят лишения сродни военным

Украина – еще более драматический пример: средняя зарплата по итогам года составила 4,5 тысячи гривен (14,3 тысячи российских рублей), инфляция – 43%. Однако страна, в которой действия политиков уже дважды провоцировали народные революции, пока не сталкивается с серьезными акциями протеста, вызываемыми бедностью и экономическим кризисом. Наконец, есть Молдавия, самая бедная европейская страна СНГ со средней зарплатой 4,2 тысячи леев (13,4 тысячи российских рублей), выжить на которою, казалось бы, невозможно. Народ отвечает массовой трудовой миграцией за рубеж (с апреля 2014 года молдованам открыт безвизовый въезд в ЕС), но в целом и тут приспосабливается к ситуации. Про Киргизию или Таджикистан я не говорю.

Сложно проводить прямые параллели, но потенциал архаизации в России, к сожалению, весьма велик. Реальные доходы населения, думается, могут сократиться на 35–40%, прежде чем у значительной части граждан проявятся протестные настроения. В российской экономике никуда не делись многие советские черты – и, в частности, знаменитая economy of favours, а попросту говоря, блат и местничество. Еще одним важнейшим советским признаком является сохраняющаяся «ведомственность», когда десятки миллионов человек будут получать дополнительные блага и услуги (или покупать их по заниженной цене) в силу своей принадлежности к тем или иным «привилегированным» бюджетным организациям. Разумеется, можно вспомнить и о «личном подсобном хозяйстве», которое в СССР, даже по данным советской статистики, в начале 1970-х годов обеспечивало 62% производимого в стране картофеля, 47% яиц, 36% овощей и до трети мяса и молока.

Хотя механизм и формы деградации обществ (особенно современных) в литературе исследованы и описаны гораздо хуже, чем их развитие, следует заметить, что процессы такого рода происходят исключительно легко и быстро. За несколько последних десятилетий мы видели, как люди не только смиряются с резким ухудшением условий своего существования, но и выносят лишения сродни военным. Это имело место в бывшей Югославии в начале 1990-х; в Абхазии такое состояние полуразрухи продолжается и поныне; во вполне благополучных Донецке и Луганске срыв состоялся на наших глазах в 2014 году. Люди стремительно привыкают к новым обстоятельствам жизни – в том числе, например, к дефициту, очередям, распределению гуманитарной помощи и т.д. Способность переживать лишения пока еще довольно сильно объединяет бывший советский народ.

Конечно же, даже если ситуация начнет развиваться по неблагоприятному сценарию, она будет эволюционировать отнюдь не в сторону советского типа выживания, а скорее в направлении экономики и общества 1990-х годов. Без разнузданного криминала, но с масштабными неплатежами и квазиденежными инструментами, серьезно расширившейся теневой экономикой, стремительно понижающимися доходами бюджета, последующей эмиссией и высокой инфляцией. При этом, весьма вероятно, в стране продолжат появляться новые бизнесы и будет давать о себе знать давно, казалось бы, уничтоженная хозяйственная инициатива.

Этот сценарий гораздо более реалистичен, чем возвращение в «совок». При всем умилении советским прошлым, которое сейчас транслируется из каждой щели, к нему не готова прежде всего российская элита. Никто не собирается ни составлять, ни выполнять планы, потому что за последние пятнадцать лет их не было в полной мере выполнено ни одного. Никто не готов жить за закрытыми границами и автоматически лишиться отогнанных за рубеж десятков миллиардов долларов. Никто не хочет «общенародной собственности» на средства производства, за преодоление которой были отданы тысячи жизней (причем далеко не фигурально). Поэтому до советского прошлого, каким бы замечательным они ни было, со всеми его парткомами и комсомольцами, соцсоревнованиями и самиздатом, мы не дойдем – застрянем по пути, в прошлом, менее отдаленном.
Владислав Иноземцев

https://slon.ru/posts/62621

Комментарии отключены.
Home Новости Новости «Комитета-101» Бедность без границ. Как глубоко могут упасть доходы в России