Facebook Twitter RSS
formats

Затишье перед штормом. Можно ли избежать коллапса экономики в 2018-м?

На прошлой неделе один из самых опытных финансистов России и далекий от политики человек, Татьяна Нестеренко, занимающая пост замминистра финансов и руководителя Федерального казначейства без малого двадцать лет, заявила, что ожидает серьезных финансовых проблем в российской экономике уже в следующем году, сравнив нынешнее положение с «центром шторма – [то есть] с состоянием, когда все [только] выглядит тихо и благополучно».

На мой взгляд, Татьяна Геннадьевна несомненно права. Правительство в последнее время выглядит воплощением спокойствия и даже разрабатывает новый трехлетний бюджет – хотя по доходам на 2016 год прежний подобный план (2014–2016) ошибся на 42% (!) (доходы должны были составить 15,9 трлн рублей при поступивших за первое полугодие 4,6 трлн рублей), и, думаю, точность нового не окажется большей (хотя бы потому, что источников покрытия дефицита после 2017 года не просматривается). Президент, время от времени собирая экономистов и рекомендуя разработать новую стратегию развития страны «ориентировочно через год» – то есть тогда, когда у Министерства финансов закончатся резервы и огромные социальные обязательства бюджета окажутся невыполнимыми, – занимается в основном перетасовыванием колоды силовиков, считая, видимо, что сумма изменяется от перестановки мест слагаемых.

Сегодня экономика России, если пользоваться знаменитой максимой Улюкаева, действительно лежит на дне. Власти демонстрируют бурную радость по поводу того, что темпы падения ВВП во втором кварталесократились до 0,6%, но следует заметить, что такое сокращение происходит на фоне ускоряющегося сокращения реальных доходов населения (на 6,2% в мае и на 4,8% в июне) и существенного повышения инфляционных ожиданий (инфляция составила по итогам июня 7,5% в годовом выражении и не имеет тенденции к снижению).

Более того, котировки нефти существенно сдали: Brent подешевел на протяжении июля на 15,2% и, судя по всему, «черное золото» находится вблизи новой равновесной цены в диапазоне 38,5–43,0 доллара за баррель. Снижение цены на 15–16% обойдется российскому бюджету в 430–460 млрд рублей в оставшиеся пять месяцев 2016 года, что также не добавляет оптимизма. Ответить на это «управляемым снижением» курса рубля будет непросто: обесценение национальной валюты больше не приводит к росту экспорта (в этом году он отстает от показателей прошлого на 30,5%), зато практически не сокращающийся импорт (падение всего на 10,4%) неизбежно подорожает, увлекая за собой цены по широкому кругу товарной номенклатуры и тем самым провоцируя инфляцию и задавая тон высоким процентным ставкам.



Российская экономика в середине 2016 года действительно находится в своего рода центре шторма. Здесь сейчас достаточно спокойно – власти свыклись с новой ситуацией; они уже без колебаний тратят резервные фонды; в общем и целом преодолено опасение массового недовольства граждан снижением уровня благосостояния; кажется, что некоторое снижение градуса враждебности в отношении западных стран способно восстановить отношения с ними. Теплятся надежды на углубление проблем ЕС в связи с выходом Великобритании; всерьез воспринимается перспектива победы Дональда Трампа на президентских выборах в США, Владимир Путин чувствует себя победителем в противостоянии с Турцией. Ситуация не зря называется чиновниками «новой нормальностью» – она действительно такой является, но с учетом двух обстоятельств: нефти по $50 за баррель и использования накопленных резервов темпами 600 млрд рублей в квартал. (А это около 8% от общего объема двух суверенных фондов – Резервного и ФНБ.)

Проблема, однако, заключена не столько в том, что рано или поздно придется «прорываться обратно» в открытое море через основную стену урагана, сколько в том, что центр шторма может сместиться, а у нас, похоже, нет никаких инструментов даже для того, чтобы последовать за ним. Страна не пытается искать оптимального места в этом «спокойном» уголке – она просто лежит в дрейфе и смиренно ждет, что произойдет дальше.

Оценивая многочисленные программы и стратегии, которые сейчас пытаются разрабатывать близкие к правительству с той или другой стороны эксперты, нельзя отделаться от мысли, что ни одна из них не способна реально помочь отечественной экономике по двум обстоятельствам.

С одной стороны, предпринимать антикризисные меры нужно было уже «вчера», а не откладывать их предварительное обсуждение на 2017 год. К слову, Антон Силуанов, министр финансов РФ, еще в начале 2016 годапредупреждал, что при существующих нефтяных ценах российский бюджет недосчитается более трех триллионов рублей, что приведет, в свою очередь, к трате большей части Фонда национального благосостояния. С тех пор мало что изменилось. Дыра в бюджете не сможет быть закрыта в 2018 году при отсутствии резервных фондов ни за счет привлечения средств на мировом рынке капитала (в этом случае пришлось бы привлечь значительно больше денег, чем все сегодняшние международные обязательства центрального правительства), ни за счет приватизации (дефицит одного года удастся закрыть, лишь продав большую долю из имеющихся в собственности государства акций «Газпрома» и «Роснефти»). Какая бы стратегия развития экономики ни была одобрена в Кремле через год, она не предотвратит масштабный финансовый коллапс 2018 года со всеми вытекающими из него последствиями.

С другой стороны, все существующие сегодня программы – как бы господа Алексей Кудрин и Борис Титов ни подчеркивали их различия – ориентированы в общем и целом на одно и то же: на запуск экономики со стороны производителей. Разница между ними заключается, по сути, лишь в одном: Столыпинский клуб Титова предлагает накачать крупнейшие предприятия деньгами через точечное и регламентированное распределение искусственно дешевых кредитов, субсидируемых Центральным банком, а ЦСР Кудрина выступает за институциональные реформы, в рамках которых могут быть снижены налоги на бизнес и ограничены права и возможности силовиков и бюрократии извлекать из него дополнительные доходы. Предполагается, что, либо получив в свое распоряжение дешевые деньги, либо избавившись от невыносимого давления регулирующих органов, бизнес оживет, что вызовет спасительный экономический рост.

Важнейшим фактором замедления экономики в 2014–2016 годах выступал и выступает кризис потребительского спроса

Я был бы рад ошибиться, но, думаю, никаких существенных последствий ни одна из подобных мер не принесет – потому что важнейшим фактором замедления экономики в 2014–2016 годах выступал и выступает кризис потребительского спроса. Государство исправно выполняет свои инвестиционные обязательства, насыщая деньгами тяжелую промышленность через заказы для оборонки; не останавливает порой бессмысленные, но дорогие инфраструктурные проекты; поощряет госкомпании строить новые трубопроводы и/или железные дороги, но все это не может компенсировать эффекта снижающегося потребительского спроса. Более того, во все большей мере этот спрос переориентируется на несокращающийся импорт, в то время как доля отечественных товаров на рынке перестает расти. И, насколько я понимаю, пока ни одна из экономических программ развития не предлагает вариантов решения данной проблемы.

Поэтому, на мой взгляд, сегодня необходимо внести в ведущиеся дебаты как минимум три новых сюжетных линии.

Во-первых, следует отказаться от рассмотрения повышения зарплат низкооплачиваемых категорий граждан, пенсий, пособий и иных выплат малообеспеченным россиянам как «затратной меры». Экономия на доходах врачей, учителей или пенсионеров куда более губительна, чем сокращение издержек «Газпрома» или расходов на программу перевооружения российской армии. Именно эти категории населения ориентированы прежде всего на покупку отечественных товаров и услуг, и именно такие вложения обеспечат максимальный мультипликативный эффект для торговли и производства потребительских товаров. Кризис 2008–2009 годов был преодолен куда более успешно, чем нынешний, не только из-за относительно радикального разворота цен на нефть, но и потому, что правительство довольно существенно повысило в то время доходы населения, несмотря на бюджетные проблемы, а сейчас 41% населенияговорит, что им не хватает денег на еду и одежду.

Во-вторых, следует задуматься об одномоментной кредитной и долговой амнистии для тех граждан, задолженность которых перед банками, налоговыми органами или предприятиями жилищно-коммунального сектора не превышает, скажем, 30 тысяч рублей. На обязательства такого размера приходится сейчас около 20% всей задолженности населения, и подобная мера коснулась бы 10–12 миллионов человек. Государству пришлось бы направить на реализацию данной программы до двух триллионов рублей – но как социальный, так и политический (чего греха таить) эффект от такой меры будет несопоставим со «столыпинской» эмиссией подобного же масштаба, которая бесследно растворится в офшорах руководителей крупнейших, связанных с государством компаний и симпатизирующих им чиновников. На мой взгляд, без такой меры сегодня не обойтись, но никто из участников нынешней дискуссии даже не упоминает ее в своих программах.

В-третьих, необходимы прямые меры по стимулированию спроса (которые проводились всеми правительствами столкнувшихся с кризисом 2008–2009 годов развитых стран, но которые очень неохотно копировались нашими властями). Я имею в виду не только программу по стимулированию покупки новых автомобилей, но и систему, например, выдачи тех же «продуктовых марок» – аналога американских food stamps – для малоимущих граждан (например, пенсионеры могли бы покупать в собесах на 2–3 тысячи рублей в месяц такие марки номиналом 4–6 тысяч рублей, которые принимались бы в магазинах в оплату исключительно за отечественные продовольственные товары, за исключением сигарет и алкоголя, а потом сдавались торговыми точками в банки для зачисления на счет по номиналу). Это может стать мощным стимулом как для отечественных производителей, так и для торговли, не говоря уже о популярности данного шага у самих представителей социально незащищенных групп.

Иначе говоря, сейчас недостаточно констатировать, что Россия попала «в идеальный шторм». Нужно понимать, что бороться за живучесть нашего корабля предстоит не только капитану или его помощникам, но и всем без исключения пассажирам – и поэтому основой антикризисной программы должно быть внимание к населению, а не к госкорпорациям. И, разумеется, для того, чтобы хотя бы относительно подготовленными встретиться с самыми мощными ударами стихии, нужно перестать откладывать реальные шаги на завтра, а начинать делать их уже сейчас.

Владислав Иноземцев

https://slon.ru/posts/71527

Комментарии отключены.
Home Новости Новости «Комитета-101» Затишье перед штормом. Можно ли избежать коллапса экономики в 2018-м?