Facebook Twitter RSS
formats

«Стрельба по заранее заготовленным уточкам». Как Россия борется с коррупцией

В 2016 году Россия формально очень продвинулась в борьбе с коррупцией. Были приняты и вступили в силу несколько важных антикоррупционных законов; Россия выполнила основные требования Совета Европы по борьбе с коррупцией и подписала соглашение об автоматическом обмене финансовой информацией с налоговыми службами стран Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). Кроме того, год запомнился рядомгромких, связанных с коррупцией дел: в сентябре задержали полковника-миллиардера Дмитрия Захарченко, в ноябре – министра экономического развития Алексея Улюкаева и генерала ФСО Геннадия Лопырева. Значит ли все это, что власти взялись за коррупцию всерьез? Международные исследования показывают, что нет.

«Индекс восприятия коррупции» (ИВК), который ежегодно публикует Transparency International, в 2016 году в очередной раз показывает, что Россию считают коррумпированной страной. В ее оценке ничего не меняется. Формально Россия опустилась со 119-го места на 131-е (из 176), но фактически она осталась на месте, просто стран в этом году стало больше. ИВК – это средняя оценка для страны по данным опросов экспертов и предпринимателей, проведенных двенадцатью авторитетными независимыми организациями, включая Всемирный банк и Всемирный экономический форум.

То же недоверие к российской антикоррупционной политике заметно по массовым опросам россиян: поданным ВЦИОМа, более половины россиян считают арест Улюкаева «показательной акцией или сведением счетов», а не реальной борьбой с коррупцией.



В чем причины недоверия? Чего еще не хватает, если уже приняты правильные законы?

Кумовство хуже воровства


Россия и развитый мир понимают под коррупцией разное. У нас при слове «коррупция» граждане представляют себе прежде всего гаишника и столоначальника, а не кооператив «Озеро». Наше регулярное исследование «Барометр мировой коррупции» выявляет это уже много лет.

Во всем мире коррупцией называют не только взяточничество, не только получение чемоданов наличных и даже не только счета в офшорах. Взятки – это только одна из форм. Другая форма – кронизм, когда на властные или хлебные должности продвигают своих друзей, и ее частный случай – непотизм, когда продвигают родственников. В России то и другое процветает, но совершенно не попадает в фокус официальной борьбы с коррупцией.


Коррупция в западных странах понимается прежде всего как коррупция политическая – на уровне членов парламента и крупного бизнеса. Это коррупция при принятии политических решений. Она не обязательно связана с бизнесом, она может происходить внутри государственного аппарата. Например, сына высокопоставленного чиновника назначают судьей или членом совета директоров государственного банка. Или решения принимаются в сговоре между министерствами с целью ввести или отменить какое-либо регулирование. Это любое злоупотребление служебным положением для достижения личной выгоды. Сейчас Transparency International разрабатывает отдельное определение Grand Corruption – верхушечной коррупции.

Российское законодательство определяет коррупцию гораздо более узко. И на низовом уровне различия тоже есть. Например, коррупционером в международном определении будет не только учитель или директор ЖЭКа, берущий взятки, но и менеджер, злоупотребляющий своим положением в компании, помогая другу получить выгодный заказ. В Transparency International мы называем это «коррупцией в частном секторе», private sector corruption.

Все равны, но кто-то равнее


В 2015–2016 годах в России были приняты или вступили в силу правильные законы. Например, об изъятии незаконно нажитой собственности, о запрете чиновникам владеть иностранными финансовыми инструментами, о черном списке людей, уволенных с государственных должностей и из правоохранительных органов за коррупционные нарушения. Введена ответственность компаний за то, что они не хранят или не обновляют данные о своих бенефициарах. Федеральным чиновникам запрещено работать с организациями, сотрудниками которых являются их родственники. Верховный суд признал достаточным основанием для увольнения чиновника предоставление им недостоверных сведений в декларации о доходах и имуществе супруга.

Теоретически все это очень важно. Например, из данных компаний о бенефициарах, которые теперь должны храниться и обновляться, мы сможем узнать, в чьих интересах распределяются госконтракты и господряды. Почему такая-то фирма поставляет гирлянды для украшения Москвы по завышенной в несколько раз стоимости. Сейчас мы можем выяснить это только с помощью расследований, которые проводить не так просто. Если закон заработает, таких решений станет меньше и наши потери как налогоплательщиков станут меньше. Но пока мы не знаем примеров применения новых законов, хотя было бы здорово, например, получить список уволенных с госслужбы за то, что они не предоставили сведения о доходах и имуществе.

Минюст и прокуратура пытаются привести наше законодательство в соответствие с конвенциями ОЭСР и Совета Европы. В 2016 году заметны подвижки в двух важных областях: прозрачность финансирования политических партий и криминализация коррупционных преступлений. Но проблема в том, что наше правоприменение и судебная система при этом никак не меняются с советских времен. Законы применяются избирательно и совершенно непрозрачно. Алексея Навального уже несколько лет преследуют по делу «Кировлеса», а в отношении других – например, генпрокурора Юрия Чайки и его родни, – никаких действий не предпринимается, хотя обнародованные тем же Навальным данные тянут как минимум на официальную проверку.

Вместе с тем другие необходимые законы оказались выброшены из нынешней повестки. Из Национального плана по противодействию коррупции на 2016–2017 годы пропало упоминание о защите заявителей о коррупции. В предыдущем плане, на 2014–2015 годы, было поручение Министерству труда разработать соответствующий законопроект. Его разработали, но депутаты Госдумы не дали ему хода, а в новом плане это положение уже не упоминается вовсе. До сих пор не принят закон о регулировании лоббистской деятельности, который с 1997 года разрабатывался трижды, был предусмотрен в плане при президенте Дмитрии Медведеве, но также канул в Лету.

Стрельба по уточкам


Громкие разоблачения и аресты федеральных чиновников и силовиков, обвиненных в коррупции, не имеют отношения к системной борьбе с ней. Это лишь набор показательных операций, стрельба по заранее заготовленным уточкам в тире. Летом 2016 года был назначен новый начальник Службы экономической безопасности ФСБ Сергей Королев. Он и его команда достали с полок накопившиеся папки по коррупционным делам и завели дела на сотрудников Таможенной службы, МВД, Следственного комитета, против бывшего губернатора Кировской области Никиты Белых. Дело Алексея Улюкаева, скорее всего, связано с другими причинами – с «Роснефтью» и лично ее главой Игорем Сечиным.

Одна из проблем такого подхода в том, что невозможно понять логику принятия решений: почему ФСБ работает по одним фактам и не работает по другим. Мы полагаем, что целесообразно реагировать на публикации сведений о коррупции. Например, на тот же фильм «Чайка» Фонда борьбы с коррупцией, вызвавший большой общественный резонанс. Но ни Следственный комитет, ни ФСБ никак не реагируют на такие сигналы: ни на «Чайку», ни на дело Магнитского, ни на дела Siemens и Daimler, уличенных по американскому Закону о коррупции за рубежом (FCPA) в многомиллиардных взятках в России.

Системная борьба с низовой коррупцией была заметна в 2010–2011 годах: тогдашний министр обороны Анатолий Сердюков проводил военную реформу, проводилась реформа полиции. Сейчас же из этого ряда можно отметить разве что работу Минкомсвязи и прежде всего портал госуслуг, упростивший россиянам общение с чиновниками низового уровня. В общем, нельзя сказать, что у нас совсем уж не борются с коррупцией. Но борются урывками и как будто из-под палки. Для заметного прогресса нужны другие меры, другой подход и, главное, другой настрой.

https://republic.ru/posts/78921

Комментарии отключены.
Home Новости Новости «Комитета-101» «Стрельба по заранее заготовленным уточкам». Как Россия борется с коррупцией