К101:”Ежели сесть, подперев щёку кулаком, окинуть мысленным взором Рассею-матушку и задуматься головой своей кучерявою о делах скорбных, то в голове сам собой нарисуется вопрос: “А делать-то что?”
И вот умный центр Карнеги (конечно, на американские деньги – нашим-то нафиг такое не надо) отвечает на этот вопрос.
Чтение долгое. Но оно стоит того.”

ПРОБЛЕМА ДИАЛОГА ВЛАСТИ И БИЗНЕСА

МЯГКИЕ И ЖЕСТКИЕ РЕЖИМЫ

Противоположным примером служат «мирные» перевороты: процессы реформирования экономических систем, протекаюшие без — или почти без — насилия. Даже переворот 1991 года в России, который лишь с натяжкой можно назвать мирным, привел страну в пространство свободного рынка, открытых границ, современной системы управления финансами, капиталистических отношений и пусть усеченных и все более ущемляемых, но все же гражданских свобод, невиданных в СССР 1. Создается впечатление, что чем менее конфликтно происходят изменения, тем больше их позитивный эффект.

В мире, особенно в XX веке, существует немало примеров, когда государствам удавалось решать накопившиеся экономические и социальные противоречия без кровопролития, в рамках установленных на тот момент правил и процедур (какими бы несовершенными они ни были), без экономических катастроф и социальных взрывов. Такие удачные решения были приняты и реализованы в США после начала Великой депрессии, а затем в конце сегрегации; в Испании в 1977 году (пакт Монклоа); в Южной Корее при Ро Дэ У и при Чон Ду Хване; в Китае эпохи Дэн Сяопина… Список можно продолжать долго.

Однако во всех этих «счастливых» ситуациях значительная часть элит признавала, что для благополучного развития государства необходимы два важнейших условия.

Второе условие — постоянное проведение преобразований, не столько влияющих на систему управления страной и состав управляющей группы, сколько повышающих эффективность экономических процессов, качество и доступность социальных лифтов.

Типичные идеологи авторитарного охранительства выступают с возражением, внешне основанным на исторических фактах. Да, говорят они, указанные условия существенно снижают вероятность потрясений и способствуют развитию стран. Однако правящая группировка проигрывает от такой стратегии. Развитие экономики в угоду широкому спектру стейкхолдеров приводит к усилению периферийных групп элиты; к формированию многополярного общества с несколькими (а то и многими) центрами консолидации капитала; к тому, что компрадорски настроенные части элиты получают существенные возможности. Следствием всего этого, утверждают они, будет не только ослабление суверенитета страны, но и потеря правящей группировкой монополии на власть, то есть фактически поражение группы, допустившей такой подход к государственному управлению.

Надо заметить, что «идеологи» не грешат против истины. Мягкие авторитарные режимы чаще теряют власть в результате мирных процессов, чем жесткие. При этом и революционные процессы в странах с мягкими режимами происходят не реже, чем в странах с наиболее жесткими диктатурами. Создать условия для роста экономики невозможно без усиления роли независимого частного капитала. Страны, в которых практикуется широкий консенсус элит, в существенно большей степени склонны участвовать в международных альянсах и блоках; они уступают часть суверенитета страны межгосударственным органам и даже другим странам за выгоды, получаемые бизнес-элитой и обществом от свободной торговли и тесного международного взаимодействия. Однако такая логика является как минимум односторонней и потому непродуктивной.

РОССИЙСКИЙ ТРЕНД

Монополизация власти в стране закономерно привела к кардинальным изменениям в экономической и социальной сфере. На первый план выдвинулась группа привилегированных, объединенных личными связями чиновников и близких к власти «предпринимателей». Фактически они рассматривают экономическое пространство России как среду для неограниченного собственного обогащения, что делается нерыночными методами и чаще всего в ущерб развитию страны. Интересы этой группы призвано защищать щедро финансируемое «сословие» силовиков, обладающее де-факто почти неограниченным набором прав и существенными привилегиями. В стране быстро формируется «откупной» характер экономики. Государственная монополия на все большее количество бизнесов и индустрий сочетается с возрастающей бюджетной нагрузкой на бизнес и население, а бюджетные средства фактически перераспределяются в пользу ограниченного круга лиц, отвечающих за мегапроекты. Результаты последних нередко сомнительны, а уровень себестоимости кажется значительно превышающим рыночные аналоги. Экономика страны все еще поддерживается значительными поступлениями от экспорта углеводородов и стабилизируется сохраняющимися достижениями переворота 1991 года: свободным движением капитала и товаров, открытыми финансовыми рынками, рыночным ценообразованием и политикой Центрального банка, открытостью границ для населения.

Однако современные тенденции не оставляют экономике шанса не только расти со среднемировой скоростью, но и сохранять стабильность в долгосрочной перспективе. Велика вероятность, что на следующем этапе правящей группе придется жертвовать остатками рыночной экономики и сбалансированностью финансовой политики, чтобы продлить свое правление. В этом случае страну ждет так называемый венесуэльский сценарий.

Вопрос уже не в том, станет ли нынешний режим квазидемократическим и обеспечит ли он своевременную и мирную передачу власти в определенные Конституцией сроки. Сегодня важнее другое: насколько велик риск, что нынешний режим доведет страну до силового катаклизма уровня столетней давности? И каков будет масштаб экономических и социальных разрушений в стране к моменту, когда правящая группа все же так или иначе передаст власть?

Как уже было сказано, решающим фактором, способным смягчить последствия правления сегодняшнего режима, могла бы стать готовность власти на конструктивный диалог с эффективными экономическими агентами и проведение неполитических по сути и форме, но важных для роста эффективности экономики реформ.

Предлагаемое вниманию читателей исследование, проведенное специалистами «Левада-Центра» совместно с Московским Центром Карнеги, в каком-то смысле является попыткой заявить о возможности такого диалога и задать его направление.

МЕТОДОЛОГИЯ И ЦЕЛЬ ИССЛЕДОВАНИЯ

Большинство участников опроса — владельцы или руководители крупного бизнеса, в их числе три участника российского списка «Форбс». Среди опрошенных 25 представителей российского бизнеса, 11 — иностранного; 6 респондентов — госслужащие или имевшие в прошлом опыт государственной службы.

В выборку попали представители следующих сфер: инвестиционные компании и банки; производство оборудования; производство товаров народного потребления; разработка программного обеспечения; добыча природных ископаемых; производство продуктов питания и сельхозпродукции; ретейл и онлайн-торговля; консалтинг; управление персоналом; услуги по взаимодействию с государственными органами; образовательные и медицинские услуги; сфера обслуживания; медиа и СМИ; риелторские услуги. Возраст опрошенных — 34–70 лет. Гендерный состав — 38 мужчин, 2 женщины.

Цель исследования — узнать, что думают бизнесмены об основных проблемах ведения бизнеса в России и возможных способах улучшить ситуацию в рамках существующей политической системы.

Респондентам было предложено в свободной форме обсудить следующий круг вопросов:

• комфортность ведения бизнеса в России,


• проблемы доступа к инвестициям,


• возможности выхода на иностранные рынки,


• взаимоотношения бизнеса и государства,


• проблемы логистики, кадров, налогообложения.

В процессе интервью фиксировались замечания респондентов по поводу конкретных «недостатков» государственного регулирования, системы принятия решений, функционирования государственных институтов и инфраструктуры, отдельных действий или решений государственных органов — проблем, которые, по мнению респондентов, наносят ущерб развитию российского бизнеса и экономике России в целом.

Респондентов просили предложить желательный, с их точки зрения, способ устранения каждого из названных ими «недостатков».

АНОНИМНЫЙ ДИАЛОГ КАК ПОСЛЕДНИЙ ДОСТУПНЫЙ ФОРМАТ

Контакт с властью лимитируется, к нему допускаются лишь единицы, которые заранее этой же властью выбраны на роль «лучших представителей бизнеса», будь то «общественные деятели» типа омбудсменов или руководителей РСПП или «олигархи», периодически выступающие от имени бизнеса. Как правило, это аппаратчики, так или иначе нечуждые бизнесу. Однако свою роль они видят не в помощи ему, а в угождении начальству. Реже такими «представителями» бывают бизнесмены, построившие выгодные отношения с властью и расценивающие свою позицию как возможность увеличить собственный бизнес и прибыль, что тоже не способствует их откровенности и заботе об экономике в целом 3.

Но и в контакте с этими «представителями» или — когда все же случается — перед широкой аудиторией власть не допускает дискуссии. Ярким примером такой самоизоляции в толпе служит поведение властных представителей на всевозможных публичных мероприятиях. Как правило, если они и соглашаются на выступление, то появляются в удобное им время (график выступлений сдвигается им в угоду), произносят свой заранее подготовленный текст и покидают зал, не дожидаясь вопросов и зачастую в плотном кольце охраны и доверенных лиц.

Представители независимого экономического сообщества, в свою очередь, трезво оценивают перспективы диалога с властью. Они либо предпочитают не вести его вовсе (все равно бесполезно, да еще и опасно: могут счесть оппозиционером и атаковать бизнес), либо пытаются построить свой личный диалог. Последнее может происходить или на основе персонального контакта и неформального раздела выгоды с тем или иным представителем власти, или как часть искусственного диалога «лучших представителей» — в виде массовки, с целью получения малой доли льгот и привилегий, за которые эти представители борются.

В итоге власть, которой понятна цена «лучших представителей» и их интересы, видит, что сигналы со стороны бизнеса в основном состоят в просьбах о преференциях и предоставлении возможности заработать на государственном аппарате или заказе. У власти возникает убежденность, что она сама знает, что нужно бизнесу (вернее, что нужно дать бизнесу, чтобы он был полезен и неопасен государству, то есть самой власти), и не нуждается в советах. Естественным следствием такой убежденности является когнитивный диссонанс: мы делаем все, что нужно, а частный бизнес сокращается, качество его падает, бизнесмены и частный капитал покидают страну, многие эмигранты немедленно заявляют о своей жесткой оппозиции режиму. Параллельно в стране растет доля государственной экономики, в которой менеджеры-назначенцы — свои; они работают исправно, хвалят власть и ни в чем не нуждаются. В конце концов во власти формируется представление о том, что частный бизнес — слишком сложную, раздражающую, неподконтрольную и даже опасную игрушку — легче и лучше всего выдавить на периферию экономики (туда, где рестораны, парикмахерские и шиномонтаж). Как мы знаем из мировой практики, такое заблуждение не только непродуктивно — оно грозит экономике катастрофой. В современном мире системы с низкой долей частного бизнеса не выживают без внешней помощи.

Возможным выходом в этой ситуации представляется непрямой и анонимный контакт между бизнесом и властью. Бизнес может в безопасной для себя форме — с помощью опросов, исследований, аналитических интервью, собранных и обработанных независимыми специалистами, квалифицированными и свободными от государственного заказа, — передавать власти информацию о проблемах. Для ее передачи не нужно ни прямого канала связи, ни особого знакомства с представителями власти, ни допуска в кабинеты. При этом у власти не будет оснований подозревать узкую заинтересованность со стороны информантов или частный характер (идиосинкратичность) проблем, поскольку изложенные таким образом факты носят безличный — общий для индустрий или даже всего бизнеса в целом — характер.

Власть при получении подобных исследований не обязана немедленно выражать свое мнение, да и вообще демонстрировать свою реакцию. Это снимает проблему «неловкости», которую всегда испытывает авторитарная власть, идущая навстречу запросу из общества. Такая неловкость связана с укоренившимся во власти представлением о ее неизбежном противостоянии обществу; с убежденностью в том, что она сильна, если навязывает обществу правильные действия, и слаба, когда «идет на поводу» у общественного запроса. При этом выраженные в исследовании предложения могут быть использованы представителями власти в своих рекомендациях, передаваемых «наверх», или в процессе законотворчества даже без упоминания источника идеи.

РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Описанные респондентами проблемы условно можно подразделить на следующие:

1) Общеэкономические:

а) проблемы российского рынка;

б) проблемы иностранных инвестиций;

в) проблемы внутрироссийских инвестиций.

2) Связанные с участием государства в экономике:

а) избыточность присутствия государства в экономике;

б) избыточность нормативной базы и регулирования;

в) высокий уровень налогообложения, переусложненность системы налогообложения;

г) проблемы государственного заказчика, в частности в проведении тендеров;

д) проблемы правового поля и поддержки правоприменения, незащищенность собственности в России.

3) Кадровые;

4) Инфраструктурные.

Указанные проблемы и предложения участников опроса в обобщенном виде описаны ниже. В приложении приведены цитаты респондентов по указанным темам, содержащие конкретные идеи и рекомендации, а также краткое пояснение к цитатам.

ОБЩЕЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ

Небольшой размер российского рынка делает российскую экономику малопривлекательной для ведения бизнеса. На протяжении нескольких лет российский рынок продолжает сжиматься вследствие экономического кризиса, падения курса рубля, и, как следствие, происходит падение покупательной способности населения.

Обесценивание национальной валюты влечет за собой снижение стоимости бизнеса, затрудняет прогнозирование и повышает расходы на импорт (оборудования, деталей, кормов, технологий, рабочей силы). Это усложняет привлечение кредитов, наносит удар по самооценке предпринимателей, ведет к дальнейшему сокращению рынка.

Предприниматели не видят «модели роста» российской экономики. По их мнению, за исключением сельского хозяйства, импортозамещение не дает результатов.

Рекомендации участников опроса

Что необходимо?

• Программа развития экономики, основанная на обоснованных принципах, проговоренная и согласованная с широким кругом экспертов и участников рынка, — программа, которая будет фокусироваться на стимулах и возможностях, а не на действиях и указаниях.


• Нормализация отношений с Западом. В основном респонденты имеют в виду снятие санкций и достижение такого уровня доверия, при котором Россия — а с ней и российский бизнес — будет восприниматься в мире как полноценный партнер.


•  Упрощение и по возможности отмена (в частности, в одностороннем порядке) визового режима с максимальным количеством стран; особенно важны въездные визы в Россию.


• Создание и имплементация комплексной программы помощи отечественным компаниям в продвижении продукции за рубежом, в установлении новых контактов, участии в выставках, проведении маркетинговых исследований на новых рынках на основе опыта зарубежных агентств UK Trade & Investment, Business France, Kazakh Invest.


• Обеспечение простого и быстрого возмещения НДС при экспорте.

Косвенной мерой стимулирования успешных российских экспортеров могут стать изменения правил госзаказа — так, чтобы преимущество получали поставщики, показывающие наилучшие результаты в области экспорта своей продукции.

Проблемы иностранных инвестиций

Дешевые иностранные кредиты недоступны российским компаниям из-за санкций.

Российские активы для иностранных компаний становятся «токсичными»: владение ими сопряжено с повышенными рисками, поэтому иностранцы избавляются от них. В глазах иностранных инвесторов Россия выглядит «местом глобальной нестабильности», где постоянно меняются правила игры, невозможно делать прогнозы, трудно просчитать бизнес-стратегию.

Плохой имидж России в глазах иностранного бизнеса не ограничивается внешней политикой и включает в себя представление о незащищенности прав собственности, вмешательстве государства в дела бизнеса, высоком уровне коррупции. Однако, если бы доходность вложений в Россию была выше, плохой имидж страны не был бы помехой инвестициям. Но в условиях низких темпов экономического роста это невозможно.

Болезненно воспринимается предпринимателями потеря украинского рынка.

Агрессивная внешняя политика, с точки зрения респондентов, делает ситуацию плохо предсказуемой: «все может измениться в одну минуту». Это повышает неопределенность и снижает возможность планирования и прогнозирования.

Представители иностранных компаний отмечали рост неприязни в свой адрес со стороны российских чиновников.

Рекомендации участников опроса

Что необходимо?

• Первые шаги по нормализации отношений с Западом: снижение антизападной истерии в СМИ, уменьшение количества агрессивных заявлений политиков; в перспективе — отмена санкций с обеих сторон.


• Интеграция России в мировую экономику: максимальное сближение технических стандартов, сертификационных процедур; построение системы двусторонних соглашений о режимах взаимного благоприятствования.


• Пропаганда позитивного образа России как места для комфортного ведения бизнеса.


• Серьезная борьба с коррупцией, гарантии прав собственности.


• Общее повышение предсказуемости российской политики.

Респонденты отмечают, что ускорение экономического роста будет способствовать притоку иностранных инвестиций.

Проблемы внутрироссийских инвестиций

Российские инвестиции дорогие, их сложно получить.

Инвестиционный рынок развит плохо, инвесторы требуют от бизнеса избыточных гарантий.

Плохо развиты инструменты привлечения инвестиций от населения, не хватает венчурного капитала.

Есть проблемы с качеством проектов, претендующих на финансирование, ожидания соискателей от инвесторов также завышены.

Российские предприниматели не склонны к риску, что может быть результатом несовершенства корпоративного права, недостаточной застрахованности бизнеса на случай неудачи. Оформить сделку в соответствии с кипрским или английским правом проще и надежнее.

Государственные инвестиции связаны с бюрократизмом, чрезмерной отчетностью и повышенным риском проблем с правоохранительными органами, которые трактуют любые потери как преступление. Госбанки и пенсионные фонды, доминирующие на рынке, опасаются рисковать; им безопаснее ничего не заработать, чем потерять деньги. Нерешительность чиновников и опасения бизнеса работать с госинвестициями наносят больший ущерб, чем потери от злоупотреблений.

Рекомендации участников опроса

Что необходимо?

• Снижение процентной ставки. Большинство респондентов понимает, что государство не может влиять на ставку непосредственно, однако, по их мнению, снижение рисков в экономике должно вызвать снижение ставки. Возможна также программа субсидирования ставки государством, но основанная не на выборе компаний, а на выборе отраслей, типов продукта и рынков сбыта (например, может субсидироваться ставка для производителей программных продуктов, товаров для детей, экспортеров высокомаржинальной продукции).


• Простые и прозрачные условия государственной поддержки. В предоставлении госинвестиций требуется принцип «одного окна», упрощение и унификация уже существующих инструментов поддержки. Изменение работы надзорных органов, категорическое исключение случаев преследования по факту потерь государственных инвестиционных средств в результате рыночных факторов и (или) в процессе естественной конкурентной борьбы. При финансировании венчурных проектов государство в своих ожиданиях должно ориентироваться на долю потерь, соответствующую среднемировым потерям венчурной индустрии. Надзорные органы не должны иметь право каким бы то ни было образом ограничивать деятельность бизнеса и его менеджеров и владельцев до момента, пока в суде не будет доказан факт мошенничества или преступной халатности в использовании государственных средств, даже если это будет давать возможность уйти от наказания.


• Допущение к льготным государственным инвестициям иностранных компаний, имеющих в России свое производство.


• Развитие инвестиционных инструментов, привлечение денег населения на инвестиционные рынки. Для этого необходимо совершенствовать законодательство, в частности существенно снизить бюрократические затраты на деятельность профессиональных участников рынков и одновременно жестче регулировать их деятельность с точки зрения рисков клиентов. Необходимо существенно улучшить систему защиты прав ретейл-инвесторов вплоть до госгарантий по аналогии с гарантией вкладов. Возможно, следует уравнять принципы налогообложения депозитов и инвестиций в ценные бумаги.


• Развитие законодательства венчурного рынка. Совершенствовать корпоративное право можно, заимствуя разделы английского права о заключении сделок. Очень важно внести в законодательство гибкость в части определения типов капитала, в частности акций, и прав акционеров.


• Повышение финансовой грамотности населения — от включения соответствующих предметов в школьную программу до льготирования и поддержки учебных заведений, создающих курсы повышения финансовой грамотности для широких слоев слушателей.


• Привлечение инвестиций на региональном уровне. Для этого нужно целенаправленно перенимать опыт передовых регионов (Татарстан, Калужская область), создавать системы показателей, которые можно будет спрашивать с руководства регионов.

ПРОБЛЕМЫ, СВЯЗАННЫЕ С УЧАСТИЕМ ГОСУДАРСТВА В ЭКОНОМИКЕ

Избыточное присутствие государства в экономике сопряжено с проблемами монополизма, ростом издержек и снижением производительности. Игроки, связанные с государством, получают неоправданные преференции. В результате частные компании оказываются неконкурентоспособными. Госкомпании мало заказов отдают рынку, предпочитая развивать новые направления внутри своих структур. Доминирование государства в экономике искажает рыночную мотивацию, так как получение заказа зависит не от рентабельности бизнеса, а от политической целесообразности, расположения конкретного чиновника. Для получения госзаказа может потребоваться отдать часть бизнеса, «ввести в руководство нужных людей».

Рекомендации участников опроса

Что необходимо?

• Приватизация, уход государства из нестратегических отраслей экономики, что повысит значимость чисто экономических факторов и сформирует меритократический подход к экономике.


• Разделение монополии в добыче природных ископаемых, на транспорте, банковском секторе, производстве высокотехнологического оборудования таких компаний, как «РЖД», «Газпром», «Роснефть», Сбербанк, «Ростех», «Аэрофлот» и др.


• Обязать госкомпании заказывать хотя бы часть работ у независимых подрядчиков.

Избыточность нормативной базы и регулирования

Большую проблему представляет постоянное изменение законодательства: оно усложняется, новые меры могут противоречить существующим.

Большие компании могут нанять юристов и бухгалтеров, чтобы следить за изменениями в законодательстве, но малому бизнесу разобраться в нововведениях сложно.

Изменения могут быть приняты без публичного обсуждения. От первого чтения закона до его подписания президентом иногда проходит всего несколько месяцев. К стремительно меняющимся условиям подготовиться практически невозможно.

С точки зрения респондентов, требования в области борьбы с терроризмом, противопожарной и промышленной безопасности; требования валютного контроля являются избыточными и даже заведомо невыполнимыми, что рождает почву для коррупции, вместо того чтобы улучшать ситуацию.

Часть норм морально устарела и не отвечает нынешнему развитию технологий. Это касается норм, применяемых к производству и транспортировке продуктов питания, правил размещения пациентов в санаториях, норм пожарной безопасности, строительных.

Запутанные и трудновыполнимые требования налогообложения, таможенного регулирования и лицензирования; правил противопожарной, промышленной, экологической безопасности приводят к появлению фирм-посредников между предпринимателями и надзорными органами (МЧС, Роспотребнадзор, Ростехнадзор, таможня), которые за плату предлагают «оптимизировать» налоги и таможенные сборы, готовят экспертизу объектов, поставляют «проверенное» оборудование, что по сути является узаконенной коррупцией. Все это приводит к тому, что высокие непроизводственные расходы «убивают конкурентоспособность» отечественной продукции.

Обеспокоенность респондентов вызывает низкий уровень российской бюрократии, которая не мыслит в категориях экономической эффективности, не разбирается в современных бизнес-процессах и функционировании экономики. Непременная характеристика огромного бюрократического аппарата — волокита. Жесткий надзор правоохранительных органов за чиновниками приводит к тому, что необходимые решения подолгу не принимаются. Распространено мнение, что чиновники относятся к предпринимателям враждебно.

Рекомендации участников опроса

Что необходимо?

• Снизить темпы появления новых законов: чем реже изменения в законодательстве, тем ниже издержки бизнеса.


• Тщательное публичное обсуждение новых законопроектов, которое повысит качество и прогнозируемость нововведений.


• Кодификация уже имеющегося законодательства, общее упрощение нормативной базы, сокращение числа имеющихся законов; чем проще и прозрачнее законодательная база, тем меньше поводов для коррупции и работы для фирм-посредников.


• При разработке законодательства учитывать современные бизнес-процессы и экономические показатели. От чиновников ждут «делового мышления»; им необходимо специальное образование, чтобы они представляли, как устроена экономика и бизнес-процессы.


• Общее сокращение регулирующего аппарата и в целом чиновников: уменьшение числа сотрудников и ограничение полномочий проверяющих органов. Прежде всего, по мнению респондентов, необходимо значительно сократить такие службы, как Роспотребнадзор, Ростехнадзор, ветеринарные.


• Значительное сокращение числа проверок вплоть до моратория на них в отраслях, которые правительство намерено развивать. Большую часть сегодняшних функций надзорных органов нужно переложить на страховщиков, особенно в том, что касается малого бизнеса (ввести страхование риска «ответственности перед государством»), и на саморегулируемые организации.


• Можно ввести систему оценки предпринимателями работы профильных министерств.


• Дальнейшее сокращение бумажного и развитие электронного документооборота, упрощение самих процедур, отмена дублирующей отчетности.


• Признание иностранных сертификатов на продукцию, дипломов ведущих стран и университетов, введение практики справочников наилучших доступных технологий.


• Общее снижение давления на чиновников со стороны правоохранительных органов, чтобы те чаще могли брать на себя ответственность.


• Формирование непредвзятого отношения к предпринимателям и предпринимательству не только у бюрократии, но и у общества в целом. Для этого нужна государственная программа.

Высокий уровень налогообложения, переусложненность системы налогообложения

По мнению опрошенных, налоги высоки. Прежде всего, беспокоят высокие налоги на зарплатный фонд и социальные отчисления, особенно в таких сферах, как обслуживание, консалтинг, банковский сектор или разработка программного обеспечения. Опасения вызывает дальнейший рост налоговой нагрузки. Это усложняет прогнозирование, повышает себестоимость продукции и снижает конкурентоспособность российских товаров и услуг на внешнем рынке.

Практика пересмотра принятых налоговых льгот дает повод правоохранительным органам квалифицировать действия предпринимателей как уклонение от уплаты налогов.

Система налогообложения представляется запутанной и громоздкой. Исполнение всех требований налоговой отчетности сопряжено с высокими непроизводственными расходами. Малейшие ошибки в уплате налогов приводят к серьезным штрафам или даже становятся поводом для «отъема бизнеса» крупными игроками.

Неоднократно звучало мнение, что налоговая служба добилась успехов в борьбе со схемами уклонения от налогов, что ставит всех предпринимателей в равные условия. И это способствует улучшению делового климата, но данный процесс далек от завершения.

Опрошенные положительно оценивают переход на электронный документооборот, но и здесь возникают ошибки.

Рекомендации участников опроса

Что необходимо?

• Длительный мораторий на повышение налогов и неналоговых платежей. Респонденты предлагают пересмотреть бюджетные обязательства и «умерить аппетиты».


• Улучшить информирование о происходящих и готовящихся изменениях в налоговом законодательстве, разъяснять предпринимателям уже существующие налоговые льготы.


• Сделать налоговую систему простой, понятной и удобной. В частности, требуется полный переход на международные стандарты учета; объединение налоговой, бухгалтерской и финансовой отчетности в единую форму, соответствующую международным стандартам ведения учета; общая кодификация и сведение воедино существующих налоговых и неналоговых платежей; дальнейший уход от бумаги и сдача всей налоговой отчетности в электронном виде. Дополнительные льготы по уплате налогов и упрощению отчетности можно ввести для малых предприятий и начинающих предпринимателей; в частности, можно установить необлагаемые пороги прибыли (оборота).


• Сократить регулярность налоговой отчетности. Достаточно сдавать отчеты раз в год. Требование выплачивать авансовые платежи по налогам в соответствии с фактическими результатами можно заменить требованием платить ежеквартально или раз в полгода соответствующую долю (1/4 или ?) от прогнозируемого годового налога, а в случае недоплаты более чем, скажем, на 25% взимать пеню.


• Продолжать борьбу со схемами уклонения от налогов, чтобы поставить все компании в равные условия. При этом необходимо узаконить практику оптимизации налогообложения, принять законодательно право налогоплательщика структурировать свой бизнес и имущество так, чтобы платить меньше налогов. Борьбу с уходом от налогов надо вести путем закрытия дыр в законодательстве, совершенствования законов, а не требуя от налогоплательщиков отказаться от формально законной налоговой оптимизации. Операции, имеющие единственной целью снизить налогообложение, надо признать экономически обоснованными и законными, если они формально соответствуют закону.


• Налоговые льготы (низкие или нулевые налоговые ставки на длительное время) в приоритетных для государства отраслях экономики. Это помогло бы снизить неопределенность и улучшить прогнозирование хотя бы в этих сферах. Важно не пересматривать уже принятые решения о налоговых льготах. Респонденты положительно оценили предоставление налоговых льгот в «Сколково» и предлагали расширять этот опыт.


• Упрощение процедуры налогового возврата могло бы стать серьезной мерой поддержки российских экспортеров.


• Иностранным компаниям, открывшим в России свое производство, предоставлять такие же налоговые льготы, как и отечественным компаниям.

Часть респондентов поддерживает снижение социальных взносов в обмен на повышение НДС.

Было также высказано мнение о необходимости повысить пошлины и платежи на импорт: снизить суммы беспошлинного заказа в интернет-магазинах, повысить пошлины на продукцию легкой промышленности и машиностроения.

Некоторые респонденты предложили повысить налогообложение нефтяного сектора, чтобы сделать бизнес в других отраслях экономики более привлекательным.

Проблемы государственного заказчика, в частности в проведении тендеров

По мнению респондентов, процедуры госзакупок непрозрачны, часть конкурсов пишется под конкретного поставщика, победитель определен заранее. Существуют препятствия для участия новых поставщиков: учитывается только опыт работы организации, а не конкретных профессионалов, требуются конкретные отраслевые награды, членство в отраслевых ассоциациях. Неправильно, что главным критерием присуждения контракта является низкая цена.

Рекомендации участников опроса

Что необходимо?

• Низкая цена предложения не должна быть главным основанием для присуждения победы на конкурсе.


• Отдавать предпочтение на конкурсах поставщикам, продающим свою продукцию за рубеж. Определять целевые цены на поставляемый товар по среднемировым, не рассматривая разницу в цене как фактор выбора поставщика, при условии что заявленная цена не выше среднемировой.

Высказывались разные мнения о том, как улучшить законодательство по проведению государственных тендеров. Кто-то предлагал ужесточить контроль и наказание за нарушения, даже если в других вопросах он жаловался на давление проверяющих органов. Другие говорили, что проигравшим конкурс поставщикам надо разрешить подавать в суд на результаты конкурса.

Проблемы правового поля и поддержки правоприменения, незащищенность собственности в России

По общему мнению, чиновники часто действуют по принципу «бизнес для государства, а не государство для бизнеса» и рассматривают предпринимателей как «дойную корову». Крупные игроки на рынке используют связи в государственных органах — админресурс — для борьбы с конкурентами (некоторые называли это рейдерством). Известны случаи, когда чиновники и силовики сами выступают инициаторами давления на бизнес, в таких случаях их сравнивали с «вымогателями» и «рэкетирами» 1990-х годов. На защиту в суде опрошенные не рассчитывают, так как суды зависимы от бюрократии, жесткого законодательства и подвержены коррупции со стороны крупных компаний. Даже представители большого бизнеса жаловались, что их участие в форумах и совещаниях не влияет на принятие государственных решений. Сама сфера GR плохо урегулирована, нет закона о лоббизме. По словам респондентов, среди бизнесменов преобладает надежда договориться с государством в индивидуальном порядке: коллективные действия не поощряются властью, а соблазн договориться с чиновником в частном порядке блокирует у самих бизнесменов желание объединяться.

Рекомендации участников опроса

Что необходимо?

• Меры, обеспечивающие независимость судов. Для этого можно выделить арбитражный суд в отдельный и (или) признать верховенство решений суда в Лондоне в спорах между компаниями; допустить арбитражную оговорку на иностранный суд для договоров между российскими резидентами и признать приоритетность его решения.


• Сделать Верховный суд более компактным, собрать в нем профессионалов высокого профиля, назначить им зарплаты, сопоставимые с зарплатами практикующих юристов по корпоративному праву.


• Дальнейшая декриминализация экономических преступлений. Важным ее элементом был бы запрет возбуждения уголовных дел по экономическим статьям без факта заявления о причинении ущерба и решения арбитражного суда о наличии причиненного ущерба.


• Принятие закона о лоббизме и создание реестров официальных лоббистов, как это сделано в США и Европе.


• Реальные наказания за неправовые действия силовиков, разрушающие бизнес.

КАДРОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Один из недостатков школьного образования, по мнению опрошенных, состоит в том, что школа не учит самостоятельности, готовности идти на риск, а именно эти качества требуются в бизнесе. Резко отрицательно воспринимается опрошенными идеологизация школьного образования. Это становится одним из поводов уехать из России, отправить детей на учебу за границу.

Одна из основных проблем — нехватка представителей технических специальностей, инженеров, «технарей». Источник ее респонденты видят в низком качестве среднего технического образования, в отрыве технического образования от практики. Распространено мнение, что российское образование не учитывает потребностей бизнеса.

Другая проблема — отток высококлассных специалистов из России и снижение привлекательности страны для иностранных специалистов. Поводом для эмиграции становятся: незащищенность прав частной собственности, отсутствие экономического роста, отсутствие перспектив, исчезновение «драйва» и общий моральный климат в стране. На иностранных специалистов влияет негативный имидж России за рубежом, отсутствие интересных проектов, снижение курса рубля (и реальных зарплат).

Серьезным тормозом развитию бизнеса служит самоизоляция страны, замедление обмена идеями, адаптации иностранного опыта.

По мнению опрошенных, на рынок труда негативно влияют неблагоприятная демографическая ситуация; сокращение привычных профессий под влиянием роботизации; конкуренция за квалифицированные кадры с государством; затрудненная миграция рабочей силы внутри страны, в регионах — пьянство.

Рекомендации участников опроса

Что необходимо?

• Новые системы подготовки специалистов. Частично решение этих вопросов бизнес может взять на себя, но в этом случае нужно предоставлять налоговые льготы, упрощать бюрократические требования к созданию собственных центров технического обучения.


• Работать над улучшением имиджа России за рубежом, налаживать отношения с Западом для привлечения и удержания хороших специалистов из-за рубежа.


• Хорошее, свободное от идеологии школьное образование мирового уровня внутри страны. Стоит подумать о развитии в России системы международных школ, согласии засчитывать дипломы школ ведущих стран и стандартные экзамены этих стран (SAT, ACT, A-level и пр.) для приема в российские вузы вместо аттестатов российской школы и ЕГЭ.


• Масштабная программа обучения старших школьников и студентов за рубежом, финансируемая государством.


• Вводить в школьную программу предметы по обучению финансовой и экономической грамотности, знакомить школьников с новыми технологиями и робототехникой, развивать у них аналитическое мышление.


• Давать возможность развития негосударственного образования.


• Активизировать обмен идеями между Россией и внешним миром.


• Стимулировать техническое образование. Предоставлять гарантии по трудоустройству лучшим выпускникам технических специальностей.


• Серьезное упрощение миграционного законодательства, отмена обязательного лицензирования, комфортная для иностранцев работа визовых центров. Упрощение правил въезда и пользования социальными услугами для квалифицированных специалистов из-за рубежа: облегчение доступа к кредиту, пенсии, медицинскому обслуживанию для людей, которые платят налоги в России. Отмена для мигрантов обязательного выезда из страны по прошествии двух лет.


• Облегчить трудовую миграцию внутри страны. Трудовое законодательство должно быть более гибким, учитывать реалии современной экономики, такие как фриланс, возможность работать сверхурочно. Нормы трудового законодательства, касающиеся защиты прав трудящихся, сделать существенно более гибкими (в частности, такие нормы, как выплата зарплаты два раза в месяц, сложный расчет отпускных и т. д. устарели и должны уступить место договорным нормам).

ИНФРАСТРУКТУРНЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Рекомендации участников опроса

Что необходимо?

• Снизить издержки на логистику, а для этого изменить законодательство: упросить таможенные процедуры, ограничить возможности таможенных органов по задержке товаров на границе, упростить требования к транспортировке продукции, — например, разрешить перевозку в одной машине разных категорий продукции в вакуумной упаковке.


• Значительную часть территории страны можно осваивать вахтовым методом, как это делается в Канаде — стране, похожей на Россию по климату и географии. Это позволило бы снизить издержки на социальную инфраструктуру.


• Сосредоточиться только на экономически эффективных транспортных проектах и территориях и полностью отказаться от остальных, даже если в эти проекты уже вложено много денег. Так, с точки зрения экономической эффективности, по мнению ряда респондентов, перспективным представляется расширение Транссибирской магистрали, а от дальнейших инвестиций в БАМ нужно отказаться.


• Государственные инвестиции в развивающиеся новые технологии, которые позволят в будущем по-новому подойти к решению логистических проблем, например доставка продукции с помощью дронов.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Из представленного материала (помимо списков конкретных действий для государственных органов) можно сделать несколько важных выводов:

На первый взгляд, в описанном выше наборе проблем и рекомендаций нет ничего нового ни для общества, ни для власти. Более того, в значительном числе документов власть в России заявляет о признании всех перечисленных проблем и описывает их едва ли не подробнее, чем респонденты. Однако анализ их причин и способы их решения, предлагаемые властью, с одной стороны, и бизнесом — с другой, кардинально различаются. Большая часть вопросов оставляет впечатление, что власть и бизнес придерживаются на них диаметрально противоположных взглядов. В частности, везде, где власть стремится найти решение с помощью большей централизации процессов и усиления ответственности, бизнес, напротив, видит выход в развитии конкуренции, примате экономических стимулов и предоставлении экономическим агентам большей самостоятельности.

Логика российских бизнесменов и менеджеров значительно меньше отличается от «академической», чем может показаться. Сегодня, когда Россия идет по пути самоизоляции, закрытия рынка, импортозамещения и сворачивания коммерческого, научного и технического прогресса; когда каждый шаг на этом пути находит сторонников среди людей, выдающих себя за представителей бизнеса, — подавляющее большинство опрошенных осознает, насколько важны снижение торговых барьеров, интеграция в мировые рынки, экспортно ориентированная экономическая политика и другие элементы современной глобальной системы хозяйствования. В случае если российская власть решит направить страну в сторону международной кооперации, бизнесмены явно не будут возражать и убеждать их не потребуется. Аналогично, если нынешний курс власти будет сохраняться в долгосрочной перспективе, большое количество бизнесменов в России, возможно, уйдет из бизнеса и (или) оставит страну из-за активного несогласия с курсом власти. Такой процесс окажет существенное негативное влияние на развитие бизнеса в России, умножающее негативный эффект от самого экономического курса.

В целом российские бизнесмены не склонны выдвигать политические требования. Они, напротив, сосредоточены в своей оценке ситуации на экономических и административных деталях и локальных факторах. Судя по всему, бизнес готов к сотрудничеству с властью и в целом, и в частности — в смысле помощи в разработке локальных технических реформ, которые будут способствовать развитию предпринимательства. В случае если такие реформы будут проводиться, бизнес поддержит власть и в более широком смысле.

Большинство бизнесменов уделяет существенное внимание даже не реформам законодательства и системы управления, экономической политике или взаимодействию власти и бизнеса, а рутинным вопросам эффективности инвестиционных решений государства. В этом вопросе государству стоило бы особенно внимательно прислушаться к этим мнениям, поскольку представители бизнеса отлично понимают, что такое экономическая эффективность. Продолжение массового финансирования нерациональных проектов, не говоря о прямом уроне для страны, будет все больше убеждать бизнес-сообщество в том, что правительство не способно или не желает действовать разумно и эффективно, и тем самым углублять недоверие.

Важная претензия бизнеса к российской власти (независимо от качества ее решений и создаваемых этими решениями условий) состоит в том, что она не способна стабилизировать законодательное и административное поле, то есть установить долговременные правила игры, которые сама же власть будет соблюдать. Создается впечатление, что бизнес готов приспосабливаться к самым разным условиям, кроме условий неопределенности. Надо заметить, что неопределенность состоит не только в постоянной смене правил и законов, подходов и логики, — она проявляется даже во множественности толкований как законодательных актов, так и заявлений первых лиц и представителей власти. Именно с этой неопределенностью стоит бороться в первую очередь.

Интересный факт: в ответах бизнесменов на наши вопросы полностью отсутствуют ссылки на состоявшуюся или планируемую апелляцию к конкретному представителю или органу власти для разрешения описываемых проблем. Создается впечатление, что для бизнесменов и менеджеров отсутствие возможности напрямую обсуждать проблемы с властью — сложившаяся и устойчивая реальность. И значит, даже при попытке такой диалог построить власти придется приложить немало усилий, чтобы убедить бизнес в его возможности.

Нельзя не заметить (это хорошо видно по приведенным в приложении цитатам), что в отдельных случаях опрошенные респонденты дают противоречивые ответы, а иногда ответы выдают их неполную компетентность в обсуждаемых вопросах. Совершенно очевидно, что данное исследование, как и все аналогичные, необходимо подвергать экспертному анализу с целью выделить содержательную часть и отсеять те требования и предложения, которые не отвечают «широкой картине» или высказаны некомпетентным участником опроса.

В заключение добавим, что авторы исследования, как и большинство респондентов, не вполне понимают, кому будет адресован этот труд, кто в структурах власти готов его прочитать и прислушаться к сделанным выводам. В этом смысле исследование, которое будет опубликовано и распространено в бизнес- и политической среде, представляет собой двойной эксперимент. Это попытка не только сформировать первую реплику бизнеса в его непрямом диалоге с властью, но и найти для нее адресата во власти.

https://carnegie.ru/2018/09/27/ru-pub-77353

Сеймур Мартин Липсет (на фото) является, наверное, одним из самых критикуемых исторических социологов в мире. И все потому, что в основу своей книги «Политический человек. Социальные основания политики» (М.: Мысль, 2016), изданной в Америке еще в конце 1950-х гг., а у нас появившейся совсем недавно благодаря фонду «Либеральная миссия», он положил вроде бы всем понятный тезис: «чем зажиточнее страна, чем выше ее благосостояние, тем больше шансов, что в ней будет поддерживаться демократия».

Городская демократия

В общем, казалось бы, Липсета можно сдать в утиль. Однако на самом деле его книга – это классика, которую нужно не игнорировать, а изучать, развивать и дополнять в связи с появлением новых фактов, поскольку именно в ней были продемонстрированы основы того, что нам следовало бы сегодня понять для реального движения к демократии.

Для начала отметим, что тезис о богатстве разъясняется очень легко, когда начинаешь работать с книгой Липсета. Зажиточные страны стали такими благодаря индустриализации, а это означает, что большая часть населения богатого мира проживает в городах. Главное здесь то, что одним из важнейших последствий урбанизации является повышение уровня образования. Причем не только за счет государственного финансирования школ. Сам факт концентрации людей в городах помогает обучать и обучаться. Тот, у кого есть хоть средний достаток, может отправить своих детей в школу по соседству, тогда как изолированность деревень создает для желающих учиться крестьян массу проблем, которые без помощи государства или меценатов практически не решить.

В общем, демократия – это плод не «дурных денег», которые кто-то срубил на торговле водкой, а следствие всего городского образа жизни в целом. Крестьянской демократии никто еще не создал, а вот городская действительно существует, хотя образование является необходимым, но явно не достаточным ее условием. Советскому человеку, например, образование не помогло построить демократию после падения тоталитарной системы.

Тогда что же нужно еще помимо образования? Думается, именно в ответе на этот вопрос – основное значение труда Липсета. Главное – это компромиссы, стремление различных социальных сил пойти навстречу друг другу. Пойти на определенные уступки в борьбе за богатство и статус ради тех гарантий личных прав и сохранности собственности, которые дает демократия.

Из этого, правда, вытекает следующий вопрос. Не так уж трудно провозгласить лозунг «давайте жить дружно», но почему одним странам компромиссы удаются, а другим нет? Почему даже во многих ныне успешных странах были когда-то эпохи революций и автократий, а демократия пришла лишь со временем?

Демократия и монархия

Все эти страны – монархии. Естественно, конституционные, в значительной степени формальные (особенно британские доминионы). Однако формальным этот вопрос является лишь для тех, кто не интересуется причинами успеха модернизации, а смотрит лишь на современное состояние перечисленных стран. На самом деле то, что они смогли пройти к нынешнему преуспеванию без больших потрясений, во многом связано именно с сохранением монархии как важного компромисса, успокоившего аристократию и отвратившего ее от стремления к переворотам.

В общем, демократия устанавливается там, где разные группы общества считают ее легитимной. А к легитимности ведут именно описанные выше компромиссы. Я бы добавил еще один очень важный момент. Необходимы компромиссы не только между разными классами и между небольшими социальными группами, но еще и между нациями. В империях достичь таких компромиссов почти невозможно, поэтому распад многонациональных европейских держав, как правило, предшествовал становлению демократии. Но на развалинах империи меньшинства могут найти общий язык с большинством, хотя, как показывает опыт Шотландии, Каталонии и Фландрии, даже в сравнительно устойчивых демократиях все это не беспроблемно. Более того, новые проблемы создает массовая миграция, создающая такие этнические меньшинства, которых раньше не было. Отсюда – стремление некоторых демократов к недемократическому , казалось бы, ограничению миграции. На самом деле эта «недемократичность» вызвана желанием уменьшить ту зону потенциальных конфликтов, в которых противостояние может оказаться бескомпромиссным и предельно агрессивным.

Провалы автократии

В общем, Липсет показал, как возникает стабильное общество, устраняющее радикализм, чреватый появлением автократии. Но если автократия обеспечивает стабильность на приемлемом уровне, то в ней не возникает демократии. Другое дело, что автократии трудно поддерживать систему компромиссов бесконечно, поскольку она не обладает способностью перестраиваться в связи с появлением новых больших групп интересов, чье мнение власть не учитывает. Например, подрастающей молодежи, которая обнаруживает, что все высокооплачиваемые места заняты, и нет социальных лифтов.

Когда обнаруживаются провалы автократии, вновь возникает потребность в формировании системы компромиссов и, соответственно, вновь возникает высокая вероятность построения демократии как оптимального способа легитимизации системы. Однако провалы автократии могут стать нетерпимыми очень нескоро.

http://economytimes.ru/gumanitarnyy-kontekst/hotite-demokratii-razbogateyte

В России обычно принято искать восточную границу Европы и спорить о том, является ли наша страна европейской или нет. Те, кто считают, что она европейская, говорят о возможности развиваться, как все западные государства. Те, кто говорят, что не европейская, либо заявляют о нашей безнадежности для развития, либо уверяют, будто существует какой-то особый путь, которым идет русский народ.

Такой подход к истории очень широко распространен, и как большинство широко распространенных подходов ошибочен, поскольку сильно упрощает реальность и принимает во внимание лишь то, что лежит на поверхности. Чарльз Тилли – американский специалист в области исторической социологии – подошел к проблеме совершенно иначе в своей книге «Принуждение, капитал и европейские государства. 990 – 1992 гг.» (М.: Изд. дом «Территория будущего», 2009). Размышляя о причинах развития государств, он тоже разделил Европу на части. Даже не на две, а на три. Но сделал это не географически – «по глобусу», а на основе серьезного исторического анализа.

Война и развитие

Современный экономист может подумать, что правитель давних веков должен был, осознав необходимость расширения ресурсов, предпринять меры для развития: стимулировать приток капитала, улучшать инвестиционный климат, кредитовать или дотировать из бюджета успешных предпринимателей. На самом деле всерьез о первых попытках государства влиять на экономику можно говорить лишь применительно ко второй половине XVII века. До этого же государям приходилось иметь дело с той экономикой, какая у них была «от природы».

Поставив во главу угла проблему ведения войн, Тилли проанализировал естественные условия, имевшиеся в разных странах для милитаризации жизни, и пришел к выводу, что все европейские государства принадлежали к одной из следующих трех групп.

Во-первых, те, которые имели на своей территории мало богатых городов и, значит, вынуждены были насильственным путем выжимать средства из широких масс населения на ведение войны. К этой группе принадлежали такие разные по нынешним временам государства, как Бранденбург (впоследствии превратившийся в Пруссию, а затем ставший центром формирования Германии), Швеция и Россия. К этой же группе принадлежали еще Польша и Венгрия, но там в начале Нового времени дело с выколачиванием ресурсов из населения не задалось, власть ослабла, милитаризация провалилась и страны утратили независимость.

Во-вторых, города-государства, у которых благодаря активной торгово-ремесленной деятельности имелись немалые капиталы, а потому власти вместо предельно жестких форм изъятия ресурсов у купцов и ремесленников могли заключать с ними соглашения. Такие возможности, согласно Тилли, были у Венеции, Генуи и Дубровника, Голландии и (в течение некоторого времени) у Каталонии. Необходимость поиска компромисса власти с обществом способствовала формированию разумных налоговых механизмов в экономике (с упором на торговые пошлины), а в политике – развитию системы городского самоуправления.

В-третьих, имелся и промежуточный вариант. Им пользовались крупные европейские государства, на территории которых находилось некоторое число весьма преуспевающих (хотя не самых богатых и крупных) городов. В ситуации, когда у монархов под рукой находились и города с купцами и ремесленниками, и огромные, населенные крестьянами пространства, принудительное изъятие части ресурсов посредством налогообложения сочеталось со взаимовыгодным совместным использованием капиталов государством и бизнесом. К числу таких европейских стран относились, в первую очередь, Франция и Англия.

Бремя прошлого

Пруссия, Швеция и Россия тоже выжили в конкурентной борьбе, но для своего выживания, невозможного без милитаризации, они должны были культивировать в XVII – XVIII веках совершенно иные методы. Вместо использования тех инструментов взаимодействия власти и общества, которые мы сегодня считаем цивилизованными, эти страны превращались с огромный военный лагерь. Швеция при Карле XI и Карле XII, Пруссия при Фридрихе-Вильгельме и Фридрихе Великом, Россия при Петре Великом и его преемниках были во многом похожи. И сильно отличались при этом от Англии, Франции и Голландии (единственной стране второй группы, сумевшей аккумулировать ресурсы для выживания в конкурентной борьбе, но так и не ставшей ключевым игроком большой европейской политики).

Естественно, в дальнейшем стратегии Пруссии, Швеции и России тоже существенно разошлись, поскольку все они пытались догонять успешных лидеров, но особенности пройденного исторического пути ограничивали каждой из них возможности для маневра. В этом состоит второй важный вывод, который можно извлечь из книги Тилли. Встав на определенный путь развития, страна может затем устремиться в погоню за теми, кто ее обошел, но не может «начать с чистого листа». Веками складывавшиеся правила игры будут тормозить развитие до тех пор, пока не удастся отказаться от старых, неэффективных институтов.

«Почему Венеция или Россия не стали Англией?», – задается справедливым вопросом Тилли, объединяя (что характерно) в пару неудачников самый успешный торговый город европейского средневековья и периферийную аграрную империю. «Почему направление развития было одно, а пути такие разные?»

Военное соперничество заставляло все страны двигаться в одном направлении, но «они не могли освободиться от власти прошлого, от прошлой истории», отвечает Тилли на свой вопрос. Не от мифической культуры Востока не могли освободиться разные страны (ее не было ни у Венеции, ни у Испании), на которую мы часто сваливаем все наши беды, а от совершенно конкретных проблем, нажитых на долгом пути развития.

http://economytimes.ru/gumanitarnyy-kontekst/pochemu-rossiya-ne-stala-angliey

Крупнейшей работой в отечественной исторической социологии является книга Егора Гайдара «Долгое время» (М.: Дело, 2005). Подзаголовок у нее выглядит следующим образом: «Россия в мире: очерки экономической истории». Но на самом деле Гайдар в своем анализе выходит далеко за рамки экономической истории. Например, он рассматривает вопрос о том, как система налогообложения влияет на организацию армии, эволюцию государства, распад империй, формирование демократии. Он прослеживает развитие общества с древних времен, исследует неочевидные связи между разными сторонами общественной жизни – то есть то, что история (экономическая, в частности) обычно выводит из сферы своих интересов. Поэтому «Долгое время» относится именно к исторической социологии.

Гонка за лидерами

Главный вопрос, интересующий Гайдара и как ученого, и как реформатора: может ли Россия догнать Запад? Или, точнее, догоняет ли она его на практике. Ведь рассуждать абстрактно на этот счет можно сколько угодно. Одни комментаторы вечно стонут по поводу того, что мы не имеем германской демократии или американской экономики, а, значит, безнадежны. Другие, наоборот, рассуждают по известному принципу: а у вас там в Америке негров линчуют. Гайдар предлагает для анализа чисто научный подход.

Он анализирует динамику ВВП на протяжении долгого времени. Проще говоря, он старается на какое-то время отвлечься от наших привычных симпатий и антипатий к различным политическим режимам (царскому, сталинскому, брежневскому) и посмотреть, отставала ли наша российская (советская) экономика от экономики передовых стран мира, или, наоборот, догоняла.

Впрочем, Гайдар, как серьезный мыслитель, понимал, что экономико-статистические оценки – лишь часть анализа. Без него можно оторваться от реалий и начать фантазировать в соответствии со своими эмоциями, либо вознося Россию до небес, либо ругая последними словами. Но основываться лишь на таком анализе – значит примитивизировать сложный мир, в котором всегда случаются разные неожиданные повороты. Поэтому реальная наша жизнь через 50 лет будет, конечно, зависеть от экономической политики властей и от того, сможет ли общество контролировать власть или правители будут злоупотреблять властью.

Власть по контракту

Логика такова: «Если городская община в состоянии организовать местное самоуправление и самооборону, выставить войско по приказу короля и к тому же бесперебойно выплачивать налоги в государственную казну, то это побуждает короля заключить контракт, по которому корона гарантирует горожанам широкие права местного самоуправления в обмен на обязательные выплаты и при необходимости военную помощь».

Возможно, это некоторое упрощение истории, поскольку из анализа практически выпадает эпоха абсолютизма и меркантилизма (XVII-XVIII века), когда государство аккумулирует средства на армию, подавляя самостоятельность богатых городов и игнорируя сословное представительство. Но вряд ли это можно счесть недостатком гайдаровского подхода. Скорее, можно сказать, что требуется дальнейшая аналитическая работа в этом направлении. Ведь демократия налогоплательщиков, в конечном счете, восторжествовала над абсолютистским принципом «Государство – это я».

Самый важный момент гайдаровского анализа состоит в том, что он интерпретирует развитие европейских городов и государств как действия рациональных акторов. У Гайдара нет никаких популярных в современной нашей публицистике восклицаний: «Ах, великая западная культура: она всегда была демократичной!», «Ах, ужасная русская культура: она всегда была рабской!».

Гайдара трудно упрекнуть в недооценке достижений Запада, поскольку именно он своими реформами постарался приблизить Россию к хорошо работающей на Западе рыночной экономике. Но в своих научных трудах Гайдар показывает, что западная культура не является чем-то «врожденным» у европейских народов. Она формируется в результате рациональных взаимовыгодных действий людей. Или, точнее, эти действия порождают демократические институты (правила игры), а затем уже на базе новых правил развивается культура, уважающая частную собственность, нерушимость контрактов, права договаривающихся сторон… И в широком смысле – права человека. Человека, который рационально выстраивает свою жизнь, стремясь делать ее более сытной, благоустроенной, хорошо организованной.

Подобный подход объясняет, почему Россия приняла участие в догоняющей модернизации и устремилась за лидерами, и стала действовать рационально, перенимая зарубежный опыт. В то же время подобный подход объясняет, почему мы сохраняем отставание от лидеров – наша страна так и не смогла выстроить у себя демократию налогоплательщиков. По-прежнему не существует в России по-настоящему взаимовыгодных отношений между государством и бизнесом, работниками, общественными организациями.

Гайдар не предсказывает будущее, но мне его подход представляется весьма оптимистическим. Согласно его теории «долгого времени», не существует культурных ограничителей, обрекающих Россию на вечную стагнацию. Но в том, как конкретно мы будем догонять лидеров, сохраним ли «вечные» 40-60 лет отставания или сумеем «подтянуться», многое зависит от самих нас – от способности российского общества выстроить настоящую демократию налогоплательщика.

Сегодня мы в этом деле явно не преуспеваем. Но обязательно наступит момент, когда откроется вдруг окно возможностей. И этим шансом надо воспользоваться, не отговариваясь привычными фразами, что в России, мол, никогда ничего не удается сделать.

http://economytimes.ru/gumanitarnyy-kontekst/kogda-my-stanem-zhit-kak-v-germanii

Мансур Олсон известен в исторической социологии двумя ключевыми тезисами: о стационарном бандите, приходящем на место бандита кочующего для учреждения государства, и о логике коллективных действий, с помощью которых разнообразные группы интересов это самое государство подрывают. Но в его книге «Власть и процветание. Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры» (Новое издательство, 2012, Библиотека Фонда «Либеральная миссия») это не главное.

Бандит в стационаре

Так возникло государство. Понятно, что эта краткая схема представляет собой чрезвычайно сильное упрощение, но общую логику действий господствующего племени (народа, класса, социальной группы) она передает. В рамках этой логики под воздействием разных конкретно-исторических обстоятельств могло возникать множество вариантов государственного строительства, вплоть до призвания бандитов (варягов) самим населением с целью наведения порядка.

Однако, чем сложнее становилось государственное устройство, тем больше у несчастных стационарных бандитов (князей, царей, королей, президентов, премьеров, генеральных секретарей и фюреров) становилось проблем. Не имея достаточной информации о жизни и доходах вверенного их заботам населения, они недобирали налогов, а при введении государственного регулирования экономики и систем социального страхования сильно переплачивали из бюджета разного рода лоббистским группам. Эти сплоченные коллективы могли, используя разные методы убеждения (вплоть до подкупа чиновников или воздействия на сознание избирателей), выторговывать всякие льготы, а бремя издержек содержания себя любимых перекладывать на госбюджет и честного налогоплательщика. В общем, действовали эти группы почти по-бандитски, не давая высокопоставленному стационарному бандиту цивилизованно управлять своим государством.

В книге «Власть и процветание» Олсон сформулировал два тезиса, объясняющих, при каких условиях стационарный бандит, превратившийся в правовое государство, может минимизировать указанные выше проблемы. Во-первых, он должен защищать индивидуальные права своих граждан (в том числе, право собственности), не наезжая на них и соблюдая требования закона. Во-вторых, он должен пресекать действия всяких прочих хищников, которые хотели бы ради поживы наезжать на слабых, но эффективно работающих и создающих блага обывателей. В том числе он должен пресекать и действия сильных лоббистских групп, грабящих население не напрямую, а через посредство госбюджета.

В принципе, выводы эти для нас сейчас более или менее очевидны. Но Олсон получает из них любопытные практические следствия, далеко не очевидные и весьма актуальные для сегодняшней России. Во-первых, он объясняет, почему у Китая получились такие хорошие реформы во времена Дэн Сяопина, тогда как в СССР при Горбачеве все пошло из рук вон плохо. Во-вторых, он объясняет, какие неприятные последствия получаются в том случае, когда нелиберальное государство слишком много власти и собственности подгребает под себя.

Бандиты против бандита

В свете теории Олсона объяснение таково. В Китае 1970-х годов не было сильных лоббистских групп, которые могли бы противостоять реформаторскому руководству Дэн Сяопина, поскольку их уничтожил еще Мао Цзэдун в ходе культурной революции. После нее Пекин был так силен, а общество так слабо, что вынуждено было послушно следовать за «генеральной линией партии» и тогда, когда эта линия была коммунистической, и тогда, когда она стала реформаторской.

Отсутствием оппозиционных лоббистских групп Олсон объясняет также экономическое чудо в Германии и Японии после Второй мировой войны. Если в Китае возможных лоббистов уничтожил сам лидер страны, то в Германии и Японии сильные промышленные лоббисты, сотрудничавшие с милитаристскими режимами, стали жертвами военного поражения. При оккупационных властях они носа не смели высунуть, а не то что требовать себе денег, льгот и курса на импортозамещение.

Согласно теории Олсона такого рода жесткая борьба с группами интересов обычно оборачивается вовсе не победой, а поражением государства. Сосредотачивая в своих руках то, что надо и не надо, оно теряет возможность контроля над ситуацией. У предприятий и конкретных людей оказывается все меньше стимулов для того, чтобы хорошо работать. Приходится их заставлять быть честными, направлять для надзора за ними все больше чиновников. Но чиновники эти, как их не корми, все в лес смотрят. Образуют с контролируемым бизнесом новые группы интересов. Возникает коррупция. Для пресечения коррупции государство пользуется услугами еще более высокопоставленных чиновников и силовиков. Но и они, в конечном счете, оказываются коррумпированы. Если рассуждать в терминах Олсона, то можно сказать, что люди добровольно объединяются во все новые банды, чтобы противостоять стационарному бандиту для защиты своих интересов.

Таким образом, мы имеем две разных модели. Китай хоть и не пресек коррупцию, но дал свободу бизнесу в условиях, когда лоббистские группы были слабы и не могли заставить власть перераспределять в свою пользу ресурсы. Отсюда – высокие темпы роста ВВП и даже процветание при авторитарной власти. Россия же в 1990-е годы дала свободу бизнесу, но пресечь лоббизм не смогла, что ослабило государство и сделало его популистским. А когда новая власть ограничила свободу бизнеса и усилила государство, группы интересов стали использовать его в своих корыстных целях. В результате экономика остановилась, а группы интересов продолжили богатеть, несмотря на грозный окрик со стороны Кремля.

ансур Олсон известен в исторической социологии двумя ключевыми тезисами: о стационарном бандите, приходящем на место бандита кочующего для учреждения государства, и о логике коллективных действий, с помощью которых разнообразные группы интересов это самое государство подрывают. Но в его книге «Власть и процветание. Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры» (Новое издательство, 2012, Библиотека Фонда «Либеральная миссия») это не главное.

Бандит в стационаре

Так возникло государство. Понятно, что эта краткая схема представляет собой чрезвычайно сильное упрощение, но общую логику действий господствующего племени (народа, класса, социальной группы) она передает. В рамках этой логики под воздействием разных конкретно-исторических обстоятельств могло возникать множество вариантов государственного строительства, вплоть до призвания бандитов (варягов) самим населением с целью наведения порядка.

Однако, чем сложнее становилось государственное устройство, тем больше у несчастных стационарных бандитов (князей, царей, королей, президентов, премьеров, генеральных секретарей и фюреров) становилось проблем. Не имея достаточной информации о жизни и доходах вверенного их заботам населения, они недобирали налогов, а при введении государственного регулирования экономики и систем социального страхования сильно переплачивали из бюджета разного рода лоббистским группам. Эти сплоченные коллективы могли, используя разные методы убеждения (вплоть до подкупа чиновников или воздействия на сознание избирателей), выторговывать всякие льготы, а бремя издержек содержания себя любимых перекладывать на госбюджет и честного налогоплательщика. В общем, действовали эти группы почти по-бандитски, не давая высокопоставленному стационарному бандиту цивилизованно управлять своим государством.

В книге «Власть и процветание» Олсон сформулировал два тезиса, объясняющих, при каких условиях стационарный бандит, превратившийся в правовое государство, может минимизировать указанные выше проблемы. Во-первых, он должен защищать индивидуальные права своих граждан (в том числе, право собственности), не наезжая на них и соблюдая требования закона. Во-вторых, он должен пресекать действия всяких прочих хищников, которые хотели бы ради поживы наезжать на слабых, но эффективно работающих и создающих блага обывателей. В том числе он должен пресекать и действия сильных лоббистских групп, грабящих население не напрямую, а через посредство госбюджета.

В принципе, выводы эти для нас сейчас более или менее очевидны. Но Олсон получает из них любопытные практические следствия, далеко не очевидные и весьма актуальные для сегодняшней России. Во-первых, он объясняет, почему у Китая получились такие хорошие реформы во времена Дэн Сяопина, тогда как в СССР при Горбачеве все пошло из рук вон плохо. Во-вторых, он объясняет, какие неприятные последствия получаются в том случае, когда нелиберальное государство слишком много власти и собственности подгребает под себя.

Бандиты против бандита

В свете теории Олсона объяснение таково. В Китае 1970-х годов не было сильных лоббистских групп, которые могли бы противостоять реформаторскому руководству Дэн Сяопина, поскольку их уничтожил еще Мао Цзэдун в ходе культурной революции. После нее Пекин был так силен, а общество так слабо, что вынуждено было послушно следовать за «генеральной линией партии» и тогда, когда эта линия была коммунистической, и тогда, когда она стала реформаторской.

Отсутствием оппозиционных лоббистских групп Олсон объясняет также экономическое чудо в Германии и Японии после Второй мировой войны. Если в Китае возможных лоббистов уничтожил сам лидер страны, то в Германии и Японии сильные промышленные лоббисты, сотрудничавшие с милитаристскими режимами, стали жертвами военного поражения. При оккупационных властях они носа не смели высунуть, а не то что требовать себе денег, льгот и курса на импортозамещение.

Согласно теории Олсона такого рода жесткая борьба с группами интересов обычно оборачивается вовсе не победой, а поражением государства. Сосредотачивая в своих руках то, что надо и не надо, оно теряет возможность контроля над ситуацией. У предприятий и конкретных людей оказывается все меньше стимулов для того, чтобы хорошо работать. Приходится их заставлять быть честными, направлять для надзора за ними все больше чиновников. Но чиновники эти, как их не корми, все в лес смотрят. Образуют с контролируемым бизнесом новые группы интересов. Возникает коррупция. Для пресечения коррупции государство пользуется услугами еще более высокопоставленных чиновников и силовиков. Но и они, в конечном счете, оказываются коррумпированы. Если рассуждать в терминах Олсона, то можно сказать, что люди добровольно объединяются во все новые банды, чтобы противостоять стационарному бандиту для защиты своих интересов.

Таким образом, мы имеем две разных модели. Китай хоть и не пресек коррупцию, но дал свободу бизнесу в условиях, когда лоббистские группы были слабы и не могли заставить власть перераспределять в свою пользу ресурсы. Отсюда – высокие темпы роста ВВП и даже процветание при авторитарной власти. Россия же в 1990-е годы дала свободу бизнесу, но пресечь лоббизм не смогла, что ослабило государство и сделало его популистским. А когда новая власть ограничила свободу бизнеса и усилила государство, группы интересов стали использовать его в своих корыстных целях. В результате экономика остановилась, а группы интересов продолжили богатеть, несмотря на грозный окрик со стороны Кремля.

ансур Олсон известен в исторической социологии двумя ключевыми тезисами: о стационарном бандите, приходящем на место бандита кочующего для учреждения государства, и о логике коллективных действий, с помощью которых разнообразные группы интересов это самое государство подрывают. Но в его книге «Власть и процветание. Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры» (Новое издательство, 2012, Библиотека Фонда «Либеральная миссия») это не главное.

Бандит в стационаре

Так возникло государство. Понятно, что эта краткая схема представляет собой чрезвычайно сильное упрощение, но общую логику действий господствующего племени (народа, класса, социальной группы) она передает. В рамках этой логики под воздействием разных конкретно-исторических обстоятельств могло возникать множество вариантов государственного строительства, вплоть до призвания бандитов (варягов) самим населением с целью наведения порядка.

Однако, чем сложнее становилось государственное устройство, тем больше у несчастных стационарных бандитов (князей, царей, королей, президентов, премьеров, генеральных секретарей и фюреров) становилось проблем. Не имея достаточной информации о жизни и доходах вверенного их заботам населения, они недобирали налогов, а при введении государственного регулирования экономики и систем социального страхования сильно переплачивали из бюджета разного рода лоббистским группам. Эти сплоченные коллективы могли, используя разные методы убеждения (вплоть до подкупа чиновников или воздействия на сознание избирателей), выторговывать всякие льготы, а бремя издержек содержания себя любимых перекладывать на госбюджет и честного налогоплательщика. В общем, действовали эти группы почти по-бандитски, не давая высокопоставленному стационарному бандиту цивилизованно управлять своим государством.

В книге «Власть и процветание» Олсон сформулировал два тезиса, объясняющих, при каких условиях стационарный бандит, превратившийся в правовое государство, может минимизировать указанные выше проблемы. Во-первых, он должен защищать индивидуальные права своих граждан (в том числе, право собственности), не наезжая на них и соблюдая требования закона. Во-вторых, он должен пресекать действия всяких прочих хищников, которые хотели бы ради поживы наезжать на слабых, но эффективно работающих и создающих блага обывателей. В том числе он должен пресекать и действия сильных лоббистских групп, грабящих население не напрямую, а через посредство госбюджета.

В принципе, выводы эти для нас сейчас более или менее очевидны. Но Олсон получает из них любопытные практические следствия, далеко не очевидные и весьма актуальные для сегодняшней России. Во-первых, он объясняет, почему у Китая получились такие хорошие реформы во времена Дэн Сяопина, тогда как в СССР при Горбачеве все пошло из рук вон плохо. Во-вторых, он объясняет, какие неприятные последствия получаются в том случае, когда нелиберальное государство слишком много власти и собственности подгребает под себя.

Бандиты против бандита

В свете теории Олсона объяснение таково. В Китае 1970-х годов не было сильных лоббистских групп, которые могли бы противостоять реформаторскому руководству Дэн Сяопина, поскольку их уничтожил еще Мао Цзэдун в ходе культурной революции. После нее Пекин был так силен, а общество так слабо, что вынуждено было послушно следовать за «генеральной линией партии» и тогда, когда эта линия была коммунистической, и тогда, когда она стала реформаторской.

Отсутствием оппозиционных лоббистских групп Олсон объясняет также экономическое чудо в Германии и Японии после Второй мировой войны. Если в Китае возможных лоббистов уничтожил сам лидер страны, то в Германии и Японии сильные промышленные лоббисты, сотрудничавшие с милитаристскими режимами, стали жертвами военного поражения. При оккупационных властях они носа не смели высунуть, а не то что требовать себе денег, льгот и курса на импортозамещение.

Согласно теории Олсона такого рода жесткая борьба с группами интересов обычно оборачивается вовсе не победой, а поражением государства. Сосредотачивая в своих руках то, что надо и не надо, оно теряет возможность контроля над ситуацией. У предприятий и конкретных людей оказывается все меньше стимулов для того, чтобы хорошо работать. Приходится их заставлять быть честными, направлять для надзора за ними все больше чиновников. Но чиновники эти, как их не корми, все в лес смотрят. Образуют с контролируемым бизнесом новые группы интересов. Возникает коррупция. Для пресечения коррупции государство пользуется услугами еще более высокопоставленных чиновников и силовиков. Но и они, в конечном счете, оказываются коррумпированы. Если рассуждать в терминах Олсона, то можно сказать, что люди добровольно объединяются во все новые банды, чтобы противостоять стационарному бандиту для защиты своих интересов.

Таким образом, мы имеем две разных модели. Китай хоть и не пресек коррупцию, но дал свободу бизнесу в условиях, когда лоббистские группы были слабы и не могли заставить власть перераспределять в свою пользу ресурсы. Отсюда – высокие темпы роста ВВП и даже процветание при авторитарной власти. Россия же в 1990-е годы дала свободу бизнесу, но пресечь лоббизм не смогла, что ослабило государство и сделало его популистским. А когда новая власть ограничила свободу бизнеса и усилила государство, группы интересов стали использовать его в своих корыстных целях. В результате экономика остановилась, а группы интересов продолжили богатеть, несмотря на грозный окрик со стороны Кремля.

ансур Олсон известен в исторической социологии двумя ключевыми тезисами: о стационарном бандите, приходящем на место бандита кочующего для учреждения государства, и о логике коллективных действий, с помощью которых разнообразные группы интересов это самое государство подрывают. Но в его книге «Власть и процветание. Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры» (Новое издательство, 2012, Библиотека Фонда «Либеральная миссия») это не главное.

Бандит в стационаре

Так возникло государство. Понятно, что эта краткая схема представляет собой чрезвычайно сильное упрощение, но общую логику действий господствующего племени (народа, класса, социальной группы) она передает. В рамках этой логики под воздействием разных конкретно-исторических обстоятельств могло возникать множество вариантов государственного строительства, вплоть до призвания бандитов (варягов) самим населением с целью наведения порядка.

Однако, чем сложнее становилось государственное устройство, тем больше у несчастных стационарных бандитов (князей, царей, королей, президентов, премьеров, генеральных секретарей и фюреров) становилось проблем. Не имея достаточной информации о жизни и доходах вверенного их заботам населения, они недобирали налогов, а при введении государственного регулирования экономики и систем социального страхования сильно переплачивали из бюджета разного рода лоббистским группам. Эти сплоченные коллективы могли, используя разные методы убеждения (вплоть до подкупа чиновников или воздействия на сознание избирателей), выторговывать всякие льготы, а бремя издержек содержания себя любимых перекладывать на госбюджет и честного налогоплательщика. В общем, действовали эти группы почти по-бандитски, не давая высокопоставленному стационарному бандиту цивилизованно управлять своим государством.

В книге «Власть и процветание» Олсон сформулировал два тезиса, объясняющих, при каких условиях стационарный бандит, превратившийся в правовое государство, может минимизировать указанные выше проблемы. Во-первых, он должен защищать индивидуальные права своих граждан (в том числе, право собственности), не наезжая на них и соблюдая требования закона. Во-вторых, он должен пресекать действия всяких прочих хищников, которые хотели бы ради поживы наезжать на слабых, но эффективно работающих и создающих блага обывателей. В том числе он должен пресекать и действия сильных лоббистских групп, грабящих население не напрямую, а через посредство госбюджета.

В принципе, выводы эти для нас сейчас более или менее очевидны. Но Олсон получает из них любопытные практические следствия, далеко не очевидные и весьма актуальные для сегодняшней России. Во-первых, он объясняет, почему у Китая получились такие хорошие реформы во времена Дэн Сяопина, тогда как в СССР при Горбачеве все пошло из рук вон плохо. Во-вторых, он объясняет, какие неприятные последствия получаются в том случае, когда нелиберальное государство слишком много власти и собственности подгребает под себя.

Бандиты против бандита

В свете теории Олсона объяснение таково. В Китае 1970-х годов не было сильных лоббистских групп, которые могли бы противостоять реформаторскому руководству Дэн Сяопина, поскольку их уничтожил еще Мао Цзэдун в ходе культурной революции. После нее Пекин был так силен, а общество так слабо, что вынуждено было послушно следовать за «генеральной линией партии» и тогда, когда эта линия была коммунистической, и тогда, когда она стала реформаторской.

Отсутствием оппозиционных лоббистских групп Олсон объясняет также экономическое чудо в Германии и Японии после Второй мировой войны. Если в Китае возможных лоббистов уничтожил сам лидер страны, то в Германии и Японии сильные промышленные лоббисты, сотрудничавшие с милитаристскими режимами, стали жертвами военного поражения. При оккупационных властях они носа не смели высунуть, а не то что требовать себе денег, льгот и курса на импортозамещение.

Согласно теории Олсона такого рода жесткая борьба с группами интересов обычно оборачивается вовсе не победой, а поражением государства. Сосредотачивая в своих руках то, что надо и не надо, оно теряет возможность контроля над ситуацией. У предприятий и конкретных людей оказывается все меньше стимулов для того, чтобы хорошо работать. Приходится их заставлять быть честными, направлять для надзора за ними все больше чиновников. Но чиновники эти, как их не корми, все в лес смотрят. Образуют с контролируемым бизнесом новые группы интересов. Возникает коррупция. Для пресечения коррупции государство пользуется услугами еще более высокопоставленных чиновников и силовиков. Но и они, в конечном счете, оказываются коррумпированы. Если рассуждать в терминах Олсона, то можно сказать, что люди добровольно объединяются во все новые банды, чтобы противостоять стационарному бандиту для защиты своих интересов.

Таким образом, мы имеем две разных модели. Китай хоть и не пресек коррупцию, но дал свободу бизнесу в условиях, когда лоббистские группы были слабы и не могли заставить власть перераспределять в свою пользу ресурсы. Отсюда – высокие темпы роста ВВП и даже процветание при авторитарной власти. Россия же в 1990-е годы дала свободу бизнесу, но пресечь лоббизм не смогла, что ослабило государство и сделало его популистским. А когда новая власть ограничила свободу бизнеса и усилила государство, группы интересов стали использовать его в своих корыстных целях. В результате экономика остановилась, а группы интересов продолжили богатеть, несмотря на грозный окрик со стороны Кремля.

http://economytimes.ru/gumanitarnyy-kontekst/pochemu-procvetaet-kitay-ne-rossiya

Американский социолог Френсис Фукуяма (автор популярного уже почти три десятилетия «Конца истории») недавно заметил, что во многих отстающих городах и странах сформировался своеобразный запрос на то, чтобы стать Данией. Не то чтобы обязательно именно ею. Можно и Швецией либо Норвегией. В Петербурге за образец берут нередко Финляндию, находящуюся по соседству. Малые скандинавские государства – это идеал, который всех притягивает. Высокий уровень развития, социальная защита, экологически чистая среда… И все это достигнуто без крови, революций, гражданских войн.

Вопросу о том, как стать успешным государством, Фукуяма посвятил двухтомник, состоящий из книг «Государственный порядок» и «Угасание государственного порядка», переведенных на русский язык издательством АСТ и опубликованных соответственно в 2015 и 2017 гг. Впрочем, названия эти обманчивы. По сути дела, Фукуяма представил исследование не о государстве в узком смысле слова, а о богатстве народов. О том, почему одни нации стали успешными почти как Дания, а другие затерялись на долгом пути развития, погрязнув в коррупции, диктатуре, нищете и внутренних конфликтах между различными группами интересов.

Истории успеха

Как добиться успеха по всем трем позициям? Фукуяма не тратит много бумаги и чернил на общие советы о сочетании хорошего с лучшим. Он разбирает конкретный исторический опыт ключевых стран мира, показывая, как за века и даже тысячелетия дошли они до жизни такой: плохой или хорошей.

В конкретно-историческом подходе состоит явное достоинство этих книг, хотя сам Фукуяма осознает, что когда затрагиваешь огромный массив фактов, неизбежны частные ошибки и связанная с ними критика со стороны узких специалистов. Тем не менее, историческая социология не может обойтись без такого подхода, поскольку запрос на анализ реальных причин успешной модернизации давно уже существует, а любые попытки размышлять о ней вообще без фактов (чисто философски) приводят к совершенно ошибочным и иногда даже комичным результатам.

В Испании и Франции старая аристократия (дворянство шпаги) стремилась максимально сохранить свои позиции на местах, получая традиционную земельную ренту, а новая бюрократия (дворянство мантии) покупала у короля должности для того, чтобы получать с них административную ренту (по сути дела, взятки). Налоговое бремя падало на простых горожан и крестьян, что им, естественно, не нравилось. В конечном счете, государство слабело, не имея возможности толком собрать достаточно денег на свои нужды. Так дело дошло до революций, разрушивших старый режим и на его обломках создавших новые условия для поиска компромисса различными группами.

В Венгрии и Польше картина была прямо противоположной. Влиятельные группы еще в Средние века ослабили государство, не став ждать милостей от природы, а взяв их самостоятельно. Короли испытывали трудности в фискальной сфере не из-за малой налогооблагаемой базы, а потому, что дворянские сеймы вообще не желали толком делиться с ними своими земельными доходами. Противопоставить дворянству буржуазию монархи в Восточной Европе не могли в связи со слабостью городов и отсутствием мощного бизнеса. В итоге им трудно было профинансировать армии, что для Венгрии закончилось в XVI веке поражением от турок, а для Польши – в XVIII столетии знаменитым разделом между Пруссией, Австрией и Россией.

В самой же России государство по мощи приблизилось к китайскому, подмяв любое возможное сопротивление групп интересов и заставив работать их на себя вне зависимости от собственного желания. Это усиление государства сделало невозможным как следование закону, так и тем более формирование подотчетного правительства. Отсюда – печальные результаты.

Загадка модернизации

В попытке объяснить, почему ко времени английской революции середины XVII века парламент смог объединить различные силы, твердо противостоящие королю, Фукуяма вдруг отошел от анализа групп интересов и стал говорить об идущем из глубины веков уважении европейцев к закону. Особенно в Англии, где традиционно сильна была система местного самоуправления, уважалась собственность и доминировало общее право. Увы, истории известны многочисленные факты столь же бесцеремонного нарушения прав собственности в Англии, как и на континенте. Экспроприация имущества евреев в XIII веке, экспроприация собственности католической церкви в XVI столетии и многочисленные наезды власти на политических противников, которые в случае проигрыша лишались возможности себя защитить. Загадка модернизации как раз в том и состоит, что в определенный момент английские институты переменились, собственность стала вдруг почитаться, произошла промышленная революция и начался экономический рост, позволивший Великобритании обогнать континентальные страны.

В общем, либо мы анализируем реальные социальные процессы и ставим вопрос о том, почему в Англии борьба между группами интересов привела к компромиссу, заключенному, по всей видимости, в ходе Славной революции (1688 г.) или даже позже. Или мы исходим из особой предрасположенности англичан к почитанию закона, и тогда вряд ли объясним, почему это их удачное свойство не предотвратило войну Алой и Белой роз – одну из самых жестоких и бескомпромиссных в Средние века. Не объясним мы и то, почему Англия в плане развития экономики долгое время уступала Фландрии, Брабанту, Северной Италии и целому ряду германских городов. Не объясним, почему при таком исконном почитании законов Стюарты даже в XVII веке пытались построить на острове стандартный континентальный абсолютизм и проиграли лишь после долгой борьбы.

Фукуяма сильный аналитик, за спиной которого есть целый ряд отличных научных работ. И в целом подход, предложенный в его книгах к анализу модернизации, выглядит одним из самых плодотворных в исторической социологии. Сделанный им разбор торможения и провала модернизации в разных странах очень интересен. Однако, похоже, и Фукуяма, как многие его предшественники, пал жертвой непредумышленного стремления объяснить успех Запада посредством обнаружения в западном менталитете особых свойств, которыми на самом деле тот не обладал.

http://economytimes.ru/gumanitarnyy-kontekst/kak-stat-daniey

Исторические исследования, написанные крупными государственными деятелями, встречаются нечасто. Трудно быть одинаково компетентным в двух столь разных сферах, как наука и управление. Тем не менее, Франсуа Гизо и Уинстон Черчилль показали в свое время, что это возможно. Егор Гайдар тоже опубликовал несколько книг, анализирующих исторический аспект проблемы модернизации общества – «Гибель империи», ставшую наиболее популярной его научной работой; «Долгое время», представляющее собой фундаментальный труд для вдумчивого читателя; «Государство и эволюция» – небольшой очерк о важности преобразований, написанный по горячим следам реформ начала 1990-х гг.

Особое место в этом ряду занимают «Смуты и институты» – одна из последних и самых интересных его книг. Мне представляется, что работа над ней была для Гайдара очень личным делом. Даже более личным, чем работа над «Гибелью империи». Поскольку в той большой книге Гайдар рассказывает, как огромная советская империя подошла к кризисному состоянию, во время которого ему лично довелось проводить реформы, а в «Смутах и институтах» он анализирует то, что непосредственно происходит с обществом в момент, когда государство разваливается, наступает хаос, и реформаторам надо каким-то образом из этого хаоса выныривать в стране, обиженной и униженной неудачами, издерганной от страха и упирающейся из-за постигшей ее полной дезориентации.

Изнутри хаоса

Я рассказывал раньше в этой серии о книге Тэды Скочпол, объясняющей, почему происходят революции, и о книге Мартина Малиа, рассказывающего, какое место революции занимают в истории человечества. Егор Гайдар дополняет своим трудом ключевые историко-социологические исследования, глядя на проблему как бы изнутри органов власти, и анализируя, почему всякая настоящая революция разрушительно влияет на жизнь общества. Его книга уникальна: это тот случай, когда российский автор явно более компетентен, чем западные профессора. Те почти всегда лучше подготовлены теоретически, чем мы, но лично в ситуации революционного хаоса они не жили и изучают его по книжкам. А Гайдар не только жил, но и пытался с этим хаосом совладать, находясь на своем посту. Очень часто даже среди крупных зарубежных ученых и российских академиков, глядящих на события из своего кабинета, можно встретить непонимание того, что чувствует любой человек, находящийся в гуще событий в кризисный момент.

Ученый говорит: для достижения успеха надо было действовать так-то и так-то, принимать такие-то решения. Практик его спрашивает: а кто будет эти решения выполнять, почему люди   будут им подчиняться?

В представлении оппонента выполнять государственные решения будут те же самые люди, которые обычно реализуют их. Чиновники соберут налоги, полицейские наведут порядок, банкиры предоставят бизнесу кредит в соответствии с проводимой центральным банком политикой. Однако в любой настоящей революции все эти привычные механизмы перестают действовать. Власть лишь формально остается властью в этих условиях. Ее представители занимают высокие кабинеты в красивых столичных зданиях, но их распоряжений уже не слушают. И их решения остаются на бумаге. Это – главное, что следует понять, если мы хотим разобраться в проблеме революции. В период большой смуты все происходит не так, как в период обычной жизни.

Почему, собственно говоря, полиция должна наводить порядок? Зарплату ей в смутную эпоху часто не платят из-за пустой казны. Если платят, то обесценившимися из-за инфляции деньгами. В голове у простых полицейских хаос, поскольку они не знают, кто прав, кто виноват в революционном противостоянии, и часто симпатизируют восставшим. А самое главное – они опасаются, что если восставшие победят, то их сделают крайними и вздернут на фонарях как «сатрапов и палачей».

Почему, собственно говоря, кто-то должен платить в казну налоги? Давайте признаем, что не такие уж мы сознательные граждане, и если можем на налогах сэкономить, то часто пользуемся этой возможностью. Если чиновник сбор налогов не контролирует, полиция и суды за неуплату не наказывают, а инфляция обесценивает деньги, то мы либо вообще не будем платить, либо сделаем это как можно позже, чтоб заплатить государству уже обесценившимися деньгами.

Подобная логика касается практически всех сфер государственной деятельности. В революцию решения, принятые властью, не выполняются, и это усугубляет хаос, порожденный самим фактом кровавого народного восстания или даже сравнительно мирной смены правительства оппозицией, желающей править по-иному.

Здесь может возникнуть вопрос: какое отношение имеет гайдаровская реформа к трагическому опыту различных революций? Почему мы говорим о том, что Гайдар глядел на революционные процессы изнутри?

Революция – 1988-1993

К августу 1991 г. распад институтов, как политических, так и экономических, стал столь явным, что путчисты попытались навести порядок, взяв власть в свои руки, но даже этого из-за царящего в силовых структурах хаоса сделать не смогли. Так что Гайдару пришлось действовать с политической и экономической точки зрения именно в революционной ситуации, хотя в плане военном мы, слава богу, отделались малой кровью, если сравнивать с Францией конца XVIII века, Россией 1917-1921 гг. или Испанией второй половины 30-х гг. ХХ столетия.

Книга «Смуты и институты» представляет собой анализ той революционной картины, которую видел Гайдар своими глазами, на фоне тех революций прошлого, которые описываются многими профессиональными историками, но часто без глубокого понимания всей логики событий, связанной с распадом институтов. В отличие от таких (иногда очень обширных) работ Гайдар кратко описывает русскую смуту 1917-1918 г., сосредотачивая внимание не на боях за власть, не на энтузиазме масс и не на портретах великих революционеров, а на том, как исчезали власть, порядок, приличная еда, боеспособные части армии, транспортное сообщение и практически все то, что отличает любое нормально функционирующее государство – даже самое бедное и отсталое. Когда видишь весь этот фон, понимаешь, что, хотя гайдаровская реформа по задачам и программе действий (построение рынка) была похожа на реформы Вацлава Клауса в Чехословакии и Лешека Бальцеровича в Польше, обстановка, определившая ход событий, была у нас больше похожа на обстановку времен великих революций прошлого. И это наложило свой отпечаток на все наши события начала 1990-х гг.

http://economytimes.ru/?q=gumanitarnyy-kontekst/revolyuciya-egora-gaydara

В книге «Локомотивы истории. Революции и становление современного мира» американского профессора Мартина Малиа (РОССПЭН, 2015) дается подробный анализ важнейших политических катаклизмов Нового времени, начиная с гуситских войн и заканчивая русской революцией. Не все из них у нас принято считать именно революциями. Но Малиа видит в них общие черты и при этом разделяет на революции, завершившиеся и прерванные. Что общего в тех случаях, когда государство попадает под «локомотивы истории» и оказывается раздавленным? И что общего в тех случаях, когда в последний момент удается дернуть стоп-кран?

Откуда берутся революции?

Логика Малиа такова. Существует два типа общества: традиционное и современное. Они коренным образом отличаются друг от друга по формам существования людей, мотивам их поведения, по способу объяснения причин нашего существования в этом мире. Переход от традиции к современности (который обычно называется модернизацией) не всегда порождает революции. Но в некоторых случаях дело без них не обходится. И надо понять, почему.

В традиционном обществе люди считают, что мир создан божественным промыслом таким, каков он есть. Человек не задумывается о причинах бытия, не пытается мир изменить, не борется за свою свободу. Традиционный мир иерархичен: всегда в нем есть те, кто наверху, и те, кто внизу. Традиционный мир корпоративен: люди в нем выживают только группами, поддерживая друг друга и усмиряя новаторов- одиночек, которые не готовы жить как все. Традиционный мир может строиться по принципу рабовладельческого полиса, феодального государства, восточной деспотии или империи, объединяющей многие этносы. В любом случае это – традиционное общество, а всякие марксистские заморочки с так называемыми способами производства или общественными формациями, восходящими от первобытности к коммунизму, лишь затемняют суть.

В современном обществе, которое иногда называют государством всеобщего благосостояния, люди ведут себя иначе, нежели в традиционном. Они могут верить в Бога, но полагают при этом, что мир нужно менять в лучшую сторону, отказываясь от старых традиций. Они задумываются об истоках бытия и пытаются сделать что-то такое, что наделит наше существование смыслом. Они не живут по правилам, заданным отцами и дедами, но стремятся добиться большего, выделиться из общей массы. На смену корпоративности приходит индивидуализм. Устраняются рамки, ограничивающие инициативу, а законы государства защищают яркого индивида от возможной агрессии толпы.

Понятно, что момент перехода от традиции к современности очень сложен и болезнен для многих. Какое-то время в обществе сосуществуют два мира, живущих по разным законам. И они не могут не конфликтовать. Человек из другого мира кажется толпе либо развращенным нарушителем устоявшихся норм («либерастом»), либо, напротив, тупым быдлом («ватником»), стоящим на пути прогресса. Если конфликт удается как-то урегулировать, то модернизация осуществляется мирно. Если же нет, то происходит революция. И путь к современному миру проходит через жесткую ломку старых институтов (правил игры), через кровь и жестокие расправы с теми, кому суждено было на данном этапе развития проиграть.

Падение режимов

В принципе социологический подход Мартина Малиа в этой части анализа похож на политологический подход Теды Скочпол. Хотя по большому счету революция – это важное явление, возникающее в процессе модернизации и зависящее от состояния широких масс, непосредственным толчком к революционному кризису является распад государства, т.е. неуклюжая политика властей, умудряющихся настроить против себя все серьезные силы общества, и таким образом теряющих поддержку тех, кто в иной ситуации готов был бы их защитить.

Высшие слои нечасто готовы выступать против власти одновременно с низшими. Малиа приводит в своей книге как конкретные исторические примеры успешных революций, сплотивших различные группы интересов, так и примеры революций, провалившихся по причине раздробленности революционных сил. Яркий пример провала – это, в частности, германская реформация XVI века, когда крестьяне под руководством Томаса Мюнцера поднялись на борьбу, но не были поддержаны другими группами, поднятыми на реформацию Мартином Лютером. Взбунтовавшихся крестьян консервативные силы опасались даже больше, чем католических имперских властей, с которыми боролись. А, скажем, в русской революции ХХ века было все совсем по-другому: «кадеты придерживались гибельной политики “слева нет врагов” в отношении революционеров-террористов». В конечном счете самые разные группы интересов легко отказались от самодержавия в 1917 г., и дальше революцию было уже не остановить. Радикалы смогли уничтожить всех соперников, не нашедших возможности объединиться.

http://economytimes.ru/?q=gumanitarnyy-kontekst/oktyabr-2-kak-ne-popast-pod-lokomotiv-revolyucii