Александр Привалов
Итоги встреч главы государства с предпринимателями обычно трактуют в терминах «сигналов». Это и понятно. Пенсионерка, скажем, в ходе прямой линии обратившаяся напрямую к президенту, ждёт от него решения своей конкретной проблемы — и получает решение. Она не могла попасть на приём к чиновнику — её примут; с неё взяли лишние деньги — деньги ей вернут. Предприниматели же, обращаясь напрямую к президенту, немедленного решения своих конкретных проблем от него не получают — будучи людьми опытными, они решения проблем под телекамерами не очень и ждут. Но от того, в какой степени президент под камерами проявит готовность принять их доводы в важных для них спорах, решения будут потом существенно зависеть. И вот с точки зрения таких сигналов воронежская встреча с Путиным оказалась не слишком радостной для отечественного предпринимательства.
Впрочем, самый обсуждаемый из итогов этой встречи, сигнал по поводу широкой амнистии для осуждённых предпринимателей, предложенной недавно бизнес-омбудсменом Титовым, не огорчил и не порадовал — он просто не мог быть иным. С тем, что это предложение «пока носит достаточно сырой, не проработанный характер», как сказал в Воронеже Путин, согласны едва ли не все, кто участвовал в обсуждениях последних недель. Оно конечно, «каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны», но широкозахватность предложения (53 уголовных состава, десятки тысяч амнистируемых) с подразумеваемой логикой «проси побольше, дадут хоть что-нибудь» здесь, мне кажется, не сработала и даже сработала наоборот. При умереннее очерченном круге лиц, предлагаемых к амнистии, не забылось бы так быстро, что амнистия — это не объявление невиновным, а прощение, а потому указание на то, что речь идёт о таких-то и таких-то безусловно виноватых людях, не есть аргумент против амнистии; не нашлось бы в амнистируемом контингенте столько примеров явно опасных преступников, которых и вправду не след раньше времени отпускать. К счастью, тут ещё ничто не потеряно: предложение будет дорабатываться — и очень важно, чтобы в итоге оно прошло. Если где и нужен сигнал, так именно здесь: людям в погонах очень следует дать понять, что они перегибают палку в обращении с бизнесом, бизнесу — что либерализация подхода к нему будет продолжена. Не знаю, на каком варианте остановится обсуждение, но ведь есть же контингент, против амнистирования которого трудно возражать — по крайней мере публично. Как не амнистировать тех, кто и не сидел бы, если бы их судили по нынешнему, «либерализованному» УК? Почему не выпустить на свободу людей, в делах которых нет потерпевших или незначительны суммы ущерба? Полагаю, подобная амнистия и может, и должна состояться.
А вот в откликах на другие проблемы, поднятые бизнесменами: налоговое бремя, чрезмерный рост тарифов, цена кредита — бизнес надеялся услышать от президента больше, чем услышал. Нет, опытные люди (а в Воронеже собеседниками Путина были весьма опытные люди) оценили позитивный сдвиг: раньше про те же тарифы естественных монополий президент, может, и слушать бы не стал, а тут сказал, что вопрос уже обсуждается с коллегами из правительства и что назревающее решение может оказаться благоприятным для потребителей — правда, учтёт и интересы монополистов. Но про налоги бизнес не услышал практически ничего утешительного, про кредитные ставки — тоже не много: будем думать, будем взвешивать, учтём все факторы. Коротко говоря, президент уже признаёт, скажем так, небесспорность нынешней налоговой или денежно-кредитной политики, но не видит срочности в кардинальных переменах.
Не претендуя на всесторонний анализ причин, по которым бизнес не получил желаемого, укажу лишь на одну из них — самую, быть может, редко обсуждаемую. На встречах, подобных воронежской, сигналы идут в обе стороны; слова президента, кроме всего прочего, диктуются и речами собеседников. Вот в марте с участием президента прошло совещание о проблемах лёгкой промышленности, после которого один из участников говорил нашему журналу: «Ни у кого не хватило мужества сказать, что отрасль, или то, что от неё осталось, находится в кризисном состоянии, в стагнации. И ни у кого не возникло интереса обсуждать реальные проблемы» («Цель — обустраивать территорию», «Эксперт» № 11). В Воронеже представители бизнеса говорили о совершенно реальных проблемах, но, может быть, в слишком аккуратных выражениях. А ведь ситуация в экономике уже совсем не так аккуратна.
За последние пять лет реальный курс рубля к доллару США вырос на 22%. Ещё быстрее росли прочие ключевые издержки предприятий. Цены на газ выросли примерно вдвое, на электроэнергию — на 70%, издержки на зарплату — на 80%. Таким образом, можно сказать: условия международной конкуренции для отечественных производителей ухудшились вдвое. В эти же годы произошёл, если пользоваться термином, обсуждавшимся в Воронеже, «налоговый манёвр», особенно ухудшивший положение обрабатывающих отраслей, — тем резче ухудшивший, чем сложнее производство. При этом налоговая нагрузка на некоторые базовые отрасли — исчисленная, например, в долях выручки — заметно снизилась, что, конечно же, очень способствует диверсификации экономики и её уходу от сырьевой зависимости. Сейчас поверх всего этого настало ВТО, о чём стараются не говорить, как о верёвке в доме повешенного.
Всё сказанное широко известно — и не только внутри страны. Японское посольство в РФ опросило компании, инвестирующие в нашу страну; передо мной список перемен, которых эти компании хотели бы. Первое: снизить фискальное бремя — особенно для модернизационного бизнеса и бизнеса, создающего новые рабочие места. Второе: снизить цены на энергию, газ и перевозки, слишком уже высокие в России. Третье: укрепить национальную финансовую систему. (Нет, необходимость более серьёзно охранять интеллектуальную собственность и бороться с коррупцией там тоже есть — в пунктах 10 и 14.) Понятно, что настоятельность проблем никоим образом не требует кидаться из одной крайности в другую или принимать поспешные решения. Но она уж точно позволяет в обсуждении этих проблем оставить беспросветную парадигму борьбы хорошего с лучшим.
http://expert.ru/expert/2013/21/ob-obmene-signalami/?n=345
