Госдума приняла в третьем чтении закон о нежелательных организациях. Затем его утвердит Совет Федерации, а президент, скорее всего, подпишет. Это один из самых спорных законов, даже на фоне нормативно-правовых актов об «иностранных агентах». С тем же успехом Госдума могла бы принять законопроект о борьбе против всего плохого, где критерием оценки «плохого» служила бы «государственная точка зрения», вылитая в гранитных решениях генпрокурора или главы ФСБ.

К счастью, Россия пока старается следовать хотя бы минимальным правовым приличиям. К сожалению, удается это все сложнее. Демократическая правовая система подразумевает, что закон регулирует отношения. В авторитарных режимах закон не регулирует ничего, этим занимается политическая элита, действующая по негласным правилам, сформулировать которые невозможно. Нельзя же было в 2003 году принять закон «об уголовном сроке Михаила Ходорковского» и посадить его на основании того, что он, например, бросил вызов Владимиру Путину. Не может сегодня Госдума принять и закон о запрете всего связанного с Навальным или о запрете самого Навального. По такому закону вполне легально можно было бы запретить его Партию прогресса и не придумывать отмазки в виде неверно оформленных точек и запятых в регистрационных документах. А фабриковать уголовные дела против самого Навального и его соратников.

В реальности дееспособность оппозиции будет обратно пропорциональна способности Кремля удерживать ситуацию, как это уже было во второй половине 1999 года

В общем, проблема в том, что написать закон, запрещающий что-то, в понимании власти, опасное, нельзя. Но очень нужно. Поэтому приходится идти на уловки и компромиссы. Законопроект о нежелательных организациях в этом смысле настоящий чемпион. Принимать его от лица партии власти – стыдно. Эту унизительно почетную роль доверили преемнику по мандату Геннадия Гудкова Александру Тарнавскому и орлу Жириновского Антону Ищенко. Сам текст написан так, что допускает максимально расширительное толкование: особой разницы между волюнтаристским решением генпрокурора без этого закона и по этому закону нет. Можно было бы обойтись вообще расширением полномочий ФСБ, которая хватала бы шпионов, агентов и прочую оранжевую мерзость, но тут пришлось бы их судить, доказывать вину, адвокатов предоставлять. А так все проще: появилась нежелательная организация – хлоп, запрещаем все, что с ней связано. Иначе – штраф. Цель – не всех пересажать, а только блокировать определенное действие. Пока.

Так что же это за нежелательные организации? Против кого направлен этот документ?

Скорее всего, авторы были вдохновлены политическими амбициями Михаила Ходорковского, который в сентябре прошлого года объявил о запуске проекта «Открытая Россия». Неслучайно законопроект появился в ноябре – два месяца ушло на то, чтобы занести идею из чьей-то головы в операционную систему депутатов. Его нельзя было назвать «против всего, что связано с Ходорковским или Госдепом» (в понимании Путина это два стратегических союзника). Пришлось придумывать статус «нежелательной организации», под которым может быть любая активность иностранного юридического происхождения внутри России. Дело осталось за малым: найти какое-то иностранное юридическое лицо, причастное к «Открытой России», и на этом основании запретить все, что с ней связано. «Открытая Россия», позиционируемая как сетевое движение, подразумевает юридическую неуловимость: это не НКО и не общественная организация. Закон решает эту проблему: наказывать можно будет и журналистов, которые пишут для проекта, и политиков, выступающих на семинарах, и экспертов, и вообще всех так или иначе причастных. Ведь как говорил сам Ходорковский, его цель – создать либерально мыслящую элиту. Вот в зародыше и задушат.

Другой вопрос: а зачем Кремлю понадобился «закон против Ходорковского»? Казалось бы, бывший олигарх ни для российской элиты, ни для российского электората больше не является действительным игроком.

Именно элита будет выбирать между консервативным сценарием и либеральным проектом, который становится единственной альтернативой

На самом деле с точки зрения Кремля сейчас есть два человека, в среднесрочном плане представляющие собой угрозу, и таким образом Кремль сам превращает мнимую угрозу в реальную. Это Навальный, который внутри, и Ходорковский, который вовне. Первый – электоральный потенциал, второй – технологии, ресурсы и связи. В своем интервью «Медузе» Ходорковский заявил, что у него разные горизонты планирования с Навальным. Однако именно такой подход позволяет уйти от конкуренции, развести политическое участие по разным орбитам, что совершенно не исключает взаимодополняемости. Ходорковский определяет ориентир для активных действий на момент начала обвала режима. Навальный исходит из возможности подточить режим, пока он силен. И скорее всего, оба прекрасно отдают себе отчет, что их время придет не завтра и не послезавтра. Ходорковский называет горизонт десять лет. Навальный, вероятно, рассчитывает на давление, которое может длиться сколь угодно долго. Оба показали Кремлю, что способны выстроить такую систему отношений, которая исключит конфликт и конкуренцию.

Прокремлевские эксперты или деятели, да и сам Путин убеждают, что внесистемная оппозиция неконкурентоспособна. Там нет лидеров, нет идей. Они непопулярны. Каждый спор, разногласие, раскол в оппозиционном лагере преподносится как подтверждение его импотенции.

В реальности степень дееспособности и потенции внесистемной оппозиции будет обратно пропорциональна способности Кремля удерживать ситуацию – как это уже было во второй половине 1999 года, когда против слабеющего Ельцина быстро объединились группировки оппозиционных элит и обстоятельства выбросили на первый план лидеров, готовых взять на себя ответственность, пойти на политический риск. Но как только операция «Преемник» была завершена, причем успешнее, чем кто-либо планировал, самоорганизованные коалиции и блоки демонтировались (причем не только в принудительном, но и в добровольном порядке).

В конце 2011 года ситуация едва вышла из-под контроля, но это оживление тут же привело оппозиционеров к организационным успехам, а Кремль – к уступчивости. А ведь тогда размежевание наблюдалось и внутри элиты, и среди системной оппозиции (расколы в «Справедливой России», споры в КПРФ). Эрозия тронула ключевые механизмы системы принятия решений. 2011 год показал, как трещина может поразить режим, оппозиция – мобилизовать свой потенциал, а общество при определенных обстоятельствах – поднять внесистемных лидеров на вершину протеста. И эта трещина образовалась не только из-за разочарования «разгневанного городского класса», но и вследствие испытанного элитой шока, когда она вдруг поняла, что за нее уже все решили и отказались от оттепели, перезагрузки и второго срока Медведева. Это была негласная, ситуативная коалиция обманутой части общества и обманутой части элиты.

Кто даст гарантии, что это не повторится? Именно меньшинство будет производить следующую элитную ротацию после смены эпохи Путина. Именно элита будет выбирать между консервативным сценарием и либеральным проектом, который становится единственной альтернативой. Препятствуя любой оппозиционной консолидации, Кремль ищет инструменты, которые позволили бы разрубить цепочку «Ходорковский – “Открытая Россия” – носитель антипутинских идей». Для полноты картины логично было бы принять закон о нежелательных иностранцах – физических лицах, денежные отношения с которыми тоже считались бы административным проступком или уголовным преступлением.

Тренд на принудительную изоляцию российской элиты от внешнего мира будет выражаться все агрессивнее: борьба с любыми попытками либерального реванша станет краеугольной стратегией Кремля в преддверии думских выборов 2016 года.

Татьяна Становая

https://slon.ru/posts/51692